Кровавое шоу

Он понимал, что выбрал для разговора совершенно неверный тон, его корежило от собственных слов, а дочка прямо на глазах зверела.
— Не знаю характера вашей беседы с мамой, но после этого состояние здоровья ухудшилось.
— Насколько? — удрученно спросил Сорин, хотя больше ему хотелось бросить трубку.
— Настолько, что вчера она вызывала нотариуса составить завещание. Еще вопросы будут?
— Какие уж тут вопросы… Я…
Железная дочка бросила трубку. Было бы дело, говорила бы до вечера, а пустопорожние разговоры обрывала сразу. Сорин знал эту породу молодых, деловых русских женщин. Заседают в парламенте, ворочают миллионами, элегантные, красивые, бездушные, представить трудно, как кто-то набирается духу заниматься с ними любовными играми.
На дочку наплевать, с раздражением подумал Сорин, хуже с мамой. Сердечный приступ — не вина следствия, поскольку в беседе Дворецкая была спокойна, шутлива и ушла в благостном состоянии духа. А потом сердечный приступ! Значит, она хорошо разыграла беззаботность, а в душе была напряжена, быть может, перепугана, вот вам и причины приступа…
Но идти в больницу, пытать полумертвого человека, нет. Да и врачи не позволят.
А может, и это все домыслы — прихватил бабусю очередной сердечный приступ, а дочка, не желая по свирепости своего характера сидеть около мамочки, скинула ее в больницу, на попечение врачей.
Такая схема успокоила Сорина, настроение у него поднялось, и он окунулся в рутинные дела, с которых начинается понедельник.
Врач глянул на снимки, хмыкнул и повернулся к Наде:
— Слушай, красотка кабаре, ты какую руку под рентген подставила — которую не ломала?
Испуганная девушка утонченной медицинской шутки не поняла:
— Да, конечно, эту! Которая вот в гипсе!
— Ага! А где же твой перелом? Где его следы?
— Не знаю…
— А я знаю! Ты — не человек! Ты — пришелица с Марса или планеты Альфа Центавра! Сознавайся!
— Да что вы, в самом деле…
— У человека-землянина кости с такой скоростью не срастаются! — Врач засмеялся и закончил самодовольно: — Правда, если человеком не занимается хирург такого класса, как я! Сегодня сменим гипс, оставим от локтя до кисти, и, да будет на то воля Божья, через несколько дней я тебя отсюда выгоню!
— Вот здорово! — обрадовалась Надя. — Доктор, а почему вы меня красоткой кабаре называете?
— Вид у тебя эстрадной примадонны! — соврал врач, хотя он, как и все отделение, знал, что эта провинциальная девчонка спит и видит себя на эстраде. — Ты рождена для славы джазовой звезды!
Это называется психохирургия, дал определение своим глупостям врач, именно поэтому кости у нее срастаются с такой ненормальной скоростью. Автором нового метода лечения является, конечно, он.
Выйдя со свежим гипсом из процедурной, Надя решила сегодня же бежать из больницы. Кости срослись, до конца заживут сами по себе. А главное, можно приступить к реализации плана, намеченного в блокнотике.
Но оказалось, что такая простейшая затея, как побег пациента из больницы, совершенно невыполнима! Невозможно выскочить на волю, если у тебя нет автомата Калашникова, пары гранат, а у ворот тебя не поджидает друг-товарищ на танке!
Во-первых, как определила Надя, внизу, на центральном выходе, стоят двое рослых парней с дубинками. И не скрывают, что в шкафу у них висят автоматы.
Во-вторых, на первом и втором этажах окна была забраны решетками.
А у дверей палат второго этажа скучали милиционеры, тоже при оружии.
К обеду Надя уточнила то, что уже знала. Больница охраняется по целому ряду причин. В прошлом году наркоманы штурмовали ночью больничную аптеку и выгребли все лекарства. А на второй этаж привозят публику с огнестрельными и ножевыми ранениями, в позапрошлом году одного такого деятеля застрелили прямо в палате. Привезли с распоротым животом, а добили пулей в голову.
Помимо этих препятствий, были и мелкие помехи. Вместо черного балахона, в котором Надя красовалась на кладбище в качестве плакальщицы, ей выдали бурый халат выше колен и грубоватую ночную рубашку. Да и в безразмерных тапочках далеко не убежишь.
 
Побег явно откладывался.
Надя спустилась на первый этаж и из автомата дозвонилась Джине на их новую квартиру.
— А я кайф ловлю! — бодро сообщила Джина и засмеялась. — Хожу голой по нашей хате, переставляю мебель и каждые полчаса лезу в ванну! Жара несусветная!
— Одна ходишь голая?
— Пока одна! — хихикнула Джина.
— У меня к тебе дело будет…
— Я вечером подскочу!
— Подожди, не надо. Еще несколько дней, и я выйду отсюда. Найди, пожалуйста, телефон или адрес эстрадной певицы Анны Корецкой. Где хочешь ищи, мне это позарез нужно.
— Корецкой? — переспросила Джина. — Не Бог весть какая звезда, я ее терпеть не могу. Может, я с Мадонной связи налажу?
— Сделай, что тебя просят! — разозлилась Надя.
— Сделаю, сделаю! Ты знаешь, на нашего Афанасия ты произвела сильное впечатление! Он все время о тебе расспрашивал!
— Ага. Когда с тобой в постели лежал?
— И до, и после! Но это пустяки! Главное, что он вернется не раньше декабря!
— Главное, найди Корецкую! — крикнула Надя.
— О'кей. Завтра у тебя будут ее адреса и телефоны.
После ужина Надя немного посмотрела телевизор на четвертом этаже, а потом спустилась в свою палату.
Три ее соседки находились в том полусонном, полубредовом состоянии, когда человека мучает боль, когда он прикован к постели, беспомощен и теряет всякое ощущение времени. Старушка в углу, например, потребовала вчера ночью, чтобы ей подали обед…
Надя изнывала от безнадежной, удушающей атмосферы палаты, а тут еще эта жара, неожиданная жара в начале лета. Предстояла бессонная ночь, о которой Надя думала с ужасом.
На тумбочке соседки она утром приметила целый набор снотворных. Надя снотворным не пользовалась, вообще боялась любой химии, но сейчас решила, что лучше отравиться, нельзя же третью ночь вертеться на горячей, влажной от пота простыне, слышать хрипы и стоны соседок и каждый час ходить в туалет.
Около полуночи она закрыла журнал, который читала, не понимая смысла, так как думала о своих делах, убедилась, что соседки ее затихли, отсыпала несколько пилюль с чужой тумбочки и проглотила.
Вода в графине была теплой, Надя скинула облитую на груди рубашку (прохладней от этого не стало) и голой упала на койку, надеясь тотчас заснуть.
Сквозь дрему она услышала, что кто-то осторожно скребется в стекло, будто пытается открыть окно. Причем делает это с улицы!
Для такого циркового номера, сонно подумала Надя, нужна пожарная лестница, чтобы подняться на третий этаж.
Она с томным стоном лениво повернулась к окну и, не подымая голову от подушки, открыла глаза.
Так и есть. На едва высвеченном фоне окна, с той стороны рамы, шевелился темный силуэт, напоминающий лягушку. Во дает, подумала Надя с веселым безразличием, словно ее это вовсе не касалось, а она в самом деле сидит в цирке и любуется работой акробатов под куполом.
Человек болтался за окном, делал судорожные движения, совал руку в открытую форточку, наконец до Нади дошло, что он висит на веревке.
Цирк продолжался: рядом с первым силуэтом появилась вторая пляшущая фигура, но более изящной комплекции и половчее. Этот эквилибрист тоже пытался приладиться к форточке и дотянуться до шпингалета, фиксирующего раму. Верхний шпингалет они уже открыли, а нижний хотели подцепить проволочным крючком.
Вот ведь дураки ненормальные! — подивилась этим фокусам Надя. В ее сознании, каком-то размягченно-зыбком, вся эта картинка становилась все более забавной. Она даже услышала, как один из акробатов сказал огорченно:
— Блин! Придется стекло бить!
Надя встала с койки, подошла к окну, привстала на цыпочки и негромко спросила:
— Чего надо-то, мужики?
Если бы кто-нибудь спросил ее сейчас, как она понимает происходящее, Надя поведала бы следующее: двое парней лезут в женское отделение, ошиблись палатой, нужна им совсем другая, где их ждут с бутылкой подружки… Лежат и ждут своих любовников для этих самых дел. Именно так оценивал ситуацию затуманенный мозг Нади.