Спасение (ЛП)

Мы с Джоджо опоздали всего на пять минут. Когда мы вошли в дверь, Смити был на своем обычном месте за стойкой бара. Он повернулся к нам, открыл рот, чтобы сострить, но при виде меня, его рот так и остался открытым.
Я положила сумочку и кардиган на стойку бара.
— Пожалуйста, скажи, что ты сделала это со своими волосами, потому что собираешься танцевать у шеста.
— Я не танцую у шеста, — отрезала я.
Он протянул мне мой фартук, и я, как обычно, сунула сотовый в карман. Я всегда так делала. Никогда не расставалась с мобильником, на случай, если маме понадобится позвонить.
— Значит, — продолжил Смити, — вот это все должно было сбить меня с толку, чтобы я забыл, что ты не позвонила мне и не рассказала, что прошлой ночью какой-то мудила приставил тебе нож к горлу.
Проклятье.
Ленни сдал меня.
— Это пустяк.
— Не похоже на гребаный пустяк. С этого момента тебя будут сопровождать в клуб и из него.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку. Все знали, что когда Смити поднимал руку, ты должен заткнуться.
— Хорошо, — сдалась я.
— Я так понимаю, раз ты пришла с Джоджо, твоя машина все еще не на ходу, — сказал он.
— Нет.
Он убрал мою сумочку и кардиган за стойку бара.
— Тогда кто-то из вышибал будет отвозить тебя домой. Я сам этим займусь.
Я кивнула, потому что он не выносил этот вопрос на обсуждение.
— Хорошо, — постановил Смити. — Приступай к работе.
Так я и сделала, и сразу поняла, что ночка будет не из приятных. Моя зона обслуживания включала в себя три столика перед сценой. Через два часа за этими столиками расселись парни праздновать мальчишник. Кому в голову пришло устраивать мальчишник во вторник, я не знала. Парни быстро напивались, и по тому, как они себя вели (подмигивали мне, называли «малышкой», толкали друг друга локтями и усмехались каждый раз, когда я была рядом), я поняла, что с ними будут проблемы. На самом деле, для вторника ночь была многолюдной. Все столики были заняты, в зале стояло несколько мужчин, а бар был набит в два ряда.
Сразу после полуночи моя зона превратилась из пьяной и глупой в пьяную и буйную, а я работала официанткой бара. Стойка официантки отделялась от остальной части бара двумя большими латунными перилами, которые шли по всей передней части бара и огибали заднюю. Я ждала заказ, и решила, что, хотя это были мои самые сексуальные шлюшьи туфли, я ненавидела их всем сердцем, потому что ноги убивали меня. Я устала как собака и с нетерпением ждала своих трех часов сна, когда Таня, еще одна официантка, скользнула рядом со мной.
Таня хотела танцевать у шеста. Она выглядела великолепно: копна темных волос, силиконовая грудь пятого размера и длинные ноги. Однажды она пробовала выйти на сцену, но оказалась ужасной танцовщицей; не только с двумя левыми ногами, но и без всякого чувства ритма, и когда она попыталась танцевать сексуально, ну, это невозможно описать, это просто выглядело неприглядно. Так плохо, что на нее с трудом можно было смотреть. Смити снял ее со сцены и выдал униформу. Это разбило ей сердце. Теперь она брала уроки сальсы в надежде попробовать еще раз.
— Я влюблена, — сообщила она мне.
— Правда? Здорово, — ответила я.
Она рассмеялась.
— Дурочка. Не по-настоящему. Больше похоже на вожделение. У моего столика сидит парень, таких здесь не часто увидишь.
Я оглянулась через плечо на ее зону, но вокруг толпились люди, и я не могла разглядеть ни один из ее столиков.
— Где он?
Толпа чуть сдвинулась, и я замерла, увидев сидящего в одиночестве Эдди, он вытянул перед собой ноги и скрестил их в лодыжках. Его руки были скрещены на груди. Перед ним стояла бутылка пива, лицо было безразличным, а глаза устремлены на сцену. Он смотрел на сцену так, как, я бы предположила, мог бы смотреть ситком, словно ему все равно.
— Срань господня! — прошипела я, отворачиваясь.
— И не говори! — согласилась Таня. — Разве он не секси?
Нет.
Нет, нет, нет, нет.
Этого не могло быть.
— Джет, ты в порядке? — спросила Таня.
Что мне делать?
 
Уйти я не могла, мне нужны были чаевые и зарплата за отработанные часы, а Смити сошел бы с ума.
Остаться я тоже не могла, потому что Эдди увидит меня в униформе «Смити», а об этом даже думать было невыносимо.
— Я его знаю, — сказал я Тане.
— Знаешь? Кто он?
— Облей его пивом, переверни на него стол. Сделай что угодно, но заставь уйти, — взмолилась я.
— От него жди беды? — спросила она, глядя в сторону столика Эдди.
— Не смотри! — рявкнула я, хватая ее за щеки и заставляя посмотреть на меня.
— Он причинил тебе боль или что-то в этом роде? — спросила она искаженным голосом из-за стиснутых моей хваткой щек, и я отпустила ее.
— Нет, он просто… я… черт!
Мне пришлось это сделать, я была в костюме шлюхи, и Эдди сидел в клубе. Так быстро, как только могла, я рассказала ей историю своей жизни, опуская подробности, но, по сути, рассказывая о моей проблеме с уверенностью, о моей влюбленности и о том, что происходило в последние несколько месяцев.
— Что с тобой не так? — удивилась Таня, уставившись на меня так, словно я сошла с ума. — Иди к нему, подруга.
— Ты не понимаешь.
— Нет, не понимаю, и я не буду обливать его пивом, хотя мне бы хотелось увидеть его в мокрой футболке. Ты потрясно смотришься в этом наряде, и тебе не стоит стыдиться. У тебя новая убийственная прическа, и он, очевидно, здесь, чтобы увидеть тебя, потому что ясно, что его не интересует то, что происходит на сцене. Так что он должен тебя увидеть.
— Таня.
— Не-а. — Она покачала головой и указательным пальцем, схватила поднос и с важным видом удалилась.
Прекрасно.
Я забрала готовые напитки, и следующий час провела, прячась от Эдди, обходя его стороной, загораживаясь от него толпой. Я даже не смотрела в его сторону, хотя это требовало сверхчеловеческих усилий.
Я обслуживала мальчишник, выгружая им очередной поднос с выпивкой, когда повернулась и случайно взглянула на столик Эдди. Теперь за ним сидели четыре парня, которые пили пиво, смотрели на сцену и поправляли промежности.
Я вздохнула с облегчением. Эдди исчез.
Слава Богу.
Я уже собиралась направиться к бару, но остановилась.
Эдди, облокотившись на стойку, стоял у бара.
Времени среагировать у меня не было, потому что он начал оглядываться по сторонам, посмотрел мимо меня, затем его голова вернулась назад, и глаза остановились на мне. Даже в тусклом свете я увидела, как его брови сошлись у переносицы, и он выпрямился, отойдя от бара.
Тогда я поняла, почему он до сих пор меня не заметил; все дело было в новой прическе. Он, вероятно, видел меня, но не узнал.
— Зараза, — буркнула я.
В этот момент моя удача, которая никогда не относилась ко мне благосклонно, решила повредничать.
Я почувствовала, как чья-то рука опустилась мне под колено и скользнула вверх по бедру, почти к краю микро-юбки.
Я резко обернулась.
— Никаких рук, — рявкнула я Холостяку № 1, тому, кого отметила как типа, за которым нужно присматривать. Он пялился на меня похотливыми глазенками, и не понравился мне с первого взгляда.
— Эй, малышка, почему ты не наверху? — Он указал на сцену. — Ты бы задала там жару.
Я начала уходить, но меня схватили за фартук и потянули назад.
Я обернулась.
— Я сказала: никаких рук. — Я огляделась в поисках Ленни или кого-нибудь из других вышибал, но никого не увидела. Клуб был переполнен.
— Ты ушла без чаевых, — сказал Холостяк № 1.
Он показал полтинник.
Пятьдесят долларов были ох*енно отличными чаевыми и, определенно, стоили того, чтобы сказать слово на букву «х». Даже танцовщицам не часто перепадал полтинник.
Я подошла, чтобы взять банкноту, но он отдернул руку.
Сложил ее вдоль пополам.
— Хочу, чтобы ты взяла ее зубами.
Затем сунул банкноту в молнию брюк.
Козлина.
Мой взгляд переместился на него, и я ничего не могла с собой поделать, пятьдесят долларов или нет, но мои губы презрительно скривились.