Багрянец

– Но что он там делал в такое время? – вскричала Делия. По-видимому, ее утомил мягкий, сдержанный, усталый и отрешенный тон мужа. Теперь, решила Делия, не время для учтивости и рассуждений – пора выбивать из людей ответы. – Он же все время с тобой – он должен был тебе сказать! – Она впилась единственным живым глазом в Кэт, сканируя внутренности ее черепа в поисках неискренности.
  
Льюис, полицейский контакт Шейлы, звонил Кэт тем утром, чтобы получить более официальные показания по делу Стива. На этот раз в голосе детектива не слышалось веселья; наверно, и снисходительная ухмылка угасла при столкновении с настоящей пропажей. А ведь в офисе Шейлы Льюис разве что не смеялся над Кэт.
Во время звонка Льюис ни словом не упомянул о теориях Стива насчет фермы Редстоун, о Мэтте Халле и прочем подобном, что Кэт рассказала ему при встрече в редакции. Она сомневалась, что он вообще собирался вести расследование в этом направлении.
Попросить детектива это сделать оказалось невозможным, потому что безмозглый бородач, ворвавшийся в ее дом, держал у горла Кэт кремневый нож; он же включил громкую связь, а потом конфисковал телефон. Стационарного у Кэт не было, а ноутбук и планшет у нее тоже забрали непонятно куда – возможно, вообще унесли из дома.
Теперь, онемев от ужаса, она могла только терпеливо сидеть и слушать Реджа. Он говорил, как они с Делией бросались в полицию, местные больницы, к береговой охране и многочисленным друзьям сына – серфингистам, бывшим однокурсникам – словом, всем, кто мог дать им хотя бы осколок надежды. Кэт в этой сети официальных каналов розыска места не нашлось – ей будто нельзя было доверять. В иных обстоятельствах ее бы это оскорбило.
Но чета никогда не узнает правды – никогда не узнает, почему своего единственного сына они больше не увидят ни живым, ни мертвым. Кэт была единственной из знакомых Стива, кто знал – он не вернется. Возвращать нечего.
Родители Стива на время вырвали ее из отупения, но теперь оно наплывало снова, и остановить его Кэт не смогла. Ее внимание рассеивалось, и она начинала размышлять о новостях, принесенных бледными родителями убитого любовника, сидевшими в смятении на ее диване.
Слова о «фермере», рассказавшем береговой охране о «человеке в воде», говорили много жуткого о том, кто стоял за чудовищной смертью Стива. Свидетель, конечно, лгал – в воду Стив не падал. Значит, фермер заметал следы секты Уиллоуза, его культа, шабаша – как бы ни называлось то, что «красные дети» основали на той полоске побережья.
Это также подтверждало подозрения Мэтта Халла, что у фермы Редстоун здесь очень длинные руки. Когда Кэт встречалась с Хелен на празднике в Редхилле, тюремщики обменивались с некоторыми посетителями косыми, едва заметными взглядами, говорящими о знакомстве. Захватив ее дом, они нередко принимали звонки, а к двери приходили люди с продуктами – члены их сети.
Кэт вспомнила горстку ферм, рассыпанных на карте Стива между Диллмутом и Брикбером, – Редхилл был единственной деревней. Возможно, все в этом боро состояли в заговоре Уиллоуза. Она и Стив понятия не имели о том, с чем столкнулись, пока не стало слишком поздно.
Только Мэтт Халл давал ей намеки на зловещую правду. Он, чужак, расчесал запекшуюся болячку, а Стив сковырнул корку окончательно. Она же была журналисткой, связанной и с Мэттом, и со Стивом, и поэтому эти двое невольно подтолкнули ее к ужасной смерти, маячившей в обозримом будущем.
Кэт снова захотелось блевануть.
Интуиция Стива не подвела. И связь с Линкольном, братом Хелен, тоже прослеживалась – тот красный на ферме, с жидкой бородкой и крысиным лицом, сам признался. Кэт решила, что он – Финн, сын Тони Уиллоуза, о котором говорилось в «Википедии».
Это они убили Линкольна Брауна шесть лет назад. Брата Хелен «отдали красноте» – он не спрыгнул с моста в Бристоле. Поскольку тела не нашли, его, по-видимому, зарезали так же, как и Стива. Самоубийство Линкольна, как и падение поскользнувшегося Стива со скал в темноте, оказались инсценированы. Мэтт Халл пропал, и пешеход, и туристы в палатке – во всех этих ситуациях больше, чем за шесть лет, тел не находили.
Хелен, которую Кэт заманила на побережье, пообещав подробности последней недели жизни ее брата, вскоре также зарежут, плюс оставалась сама Кэт. Счет полз вверх.
Может, Хелен уже погибла?
Сложить одежду на берегу и оставить машину в месте, известном частыми суицидами, нетрудно. Никаких следов манипуляции. У красных людей был стиль – в своем умении «исчезнуть» человека они достигли немалых высот.
Кэт не могла не задуматься, со сколькими еще несчастными разделались на ферме. Речь ведь шла о серийных ритуальных убийствах, совершаемых не в одиночку. Возможно, они даже начались в конце семидесятых, когда на одной из оргий Тони Уиллоуза при загадочных обстоятельствах погибла молодая женщина. А может быть, бойня открылась гораздо раньше. Ответа Кэт никогда не узнает.
Говорят, многие убийцы гуляли на свободе годами, а многих так и не поймали. Кэт знала о существующих теориях, в том числе о той, согласно которой большинство пропавших без вести становятся жертвами серийных убийц: ни свидетелей, ни трупа, следы заметают в течение суток.
Возможно, Кэт, сама того не зная, годами жила по соседству с кустарным производством человеческого мяса. Подумать только – здесь, куда люди ездят на каникулы в фургончиках, а богатые пенсионеры с севера Англии уходят на покой в домики с видом на море. Абсурдно и невероятно – лучшей маскировки Тони Уиллоуз себе и пожелать не мог: гораздо лучше, чем притворяться отшельником.
На глазах Кэт огромный лист снова становился чистым. Они не рисковали ничем и ликвидировали каждую утечку, даже самую незначительную. А если вспомнить возраст пещер и их содержимое, о подлинной древности кровавого наследия Брикбера можно было только догадываться.
Кэт с легкостью сочинила заголовок собственного некролога: «Самоубийство подруги утопленника: разбитое сердце?» Она будет следующей.
Однако мотивы красного народца казались не такими уж простыми.
Мэтт Халл и Стив увидели лишнее, а Линкольн записал на территории Тони странные подземные звуки: все они залезли не в свое дело. «Стукачи» – именно так безмозглый бородач, который теперь подслушивал из кухни, назвал Стива.
Но почему люди умирали? Из-за наркотиков? Или они приблизились к чему-то иному – сверхъестественному, что скрывалось под фермой годами и было гораздо хуже, чем огород с «травой»?
Кэт очень мало думала о том, что услышала под сараем, находясь в опьянении от невыносимого дыма. Воспоминания об этих звериных возгласах всегда сопровождались живыми картинами смерти Стива: неясные, беспорядочные, но красочные стадии его разделки неизменно вызывали тошноту.
Однако вся картина Земли, космоса и управляющих ими природных законов, которую Кэт до сих пор принимала за истину, возможно, оказывалась неполной.
И эта идея, насколько ужас позволял ее обдумать, вызывала больше трудностей, чем все остальное.
Красный с крысиным хвостиком советовал даже не пытаться понять, что Кэт перенесла: мол, просветление ей не под силу. Тем не менее было разумно предполагать, что тварь, шумно сожравшая сына едва живой четы, пребывающей в гостиной Кэт, не являлась естественной – по крайней мере, в том смысле, который Кэт придавала понятию «естественный» до сих пор. Звуки, услышанные ею, пока она лежала в метре от страшной трещины в земле, с трудом вписывались в «нормальную» классификацию животных так, чтобы Кэт могла определить существо, их издающее.
  
Конечно, Тони с небольшой вероятностью мог содержать в пещере или загоне несколько кровожадных зверей – бойцовых собак или крупных кошачьих, – образовавших небольшую стаю. Наркоторговцы нередко изображали из себя мачо, и люди, говорят, постоянно видели на болотах странное, в том числе больших кошек.
Но прочие улики опровергали эту теорию, покоившуюся на самообмане. Каким образом два старых и дряхлых человека в том сарае вдруг обрели осанку, гибкость и силу людей в разы моложе? Как деревянные стены на глазах Кэт обратились в камень? Почему доисторические наскальные изображения вымерших животных начали двигаться?