Багрянец

– Может, выпьем чего-нибудь? Конечно, не в том пабе.
От этого предложения Кэт еще сильнее побледнела и выпалила:
– Нельзя. Я на работе. Я здесь на работе.
– Необязательно алкоголь, – пожала плечами Хелен.
– Нет, спасибо, обойдусь.
– Кэт, прости за такие слова, но я приехала издалека. Только что с дороги, из-за руля. Я думала, что встречу здесь людей, которые что-то знают о Линкольне, поэтому и приехала на ярмарку. Ты обещала мне по телефону. Но теперь ты будто…
  
– Только не волнуйся. Скоро. Мы… они… скоро будут.
– Но я обязательно должна была приехать – ты сама сказала.
Кэт снова сглотнула и стиснула на обтянутых джинсами коленях руки так, что пальцы побелели:
– Ты привезла диски?
– Да. Но мне нужно знать, где я могу встретить тех людей. Мне нелегко было так срочно уехать.
– Да, да. Конечно. – Кэт снова смотрела вдаль, мимо Хелен. «Боже, как у нее обвисли уголки рта». На блузке виднелось длинное пятно – вроде бы кофе. Неужели Кэт не замечала? Она выглядела неухоженной – ненакрашенная и едва причесанная. Что-то было не так. Хелен очень жалела, что Стив отсутствует – уж он-то нашел бы, что сказать.
– Тогда, может, потом? – повторила она. – Я думала перекусить вместе с тобой и Стивом, если, конечно, вы оба свободны.
Кэт вздрогнула всем телом, будто от боли, кольнувшей изнутри. И она плакала: Кэт сунула палец за очки, чтобы вытереть глаз:
– Я не… Мы не… Стив… больше не встречаемся.
– О боже, Кэт, прости. Вы расстались? Прости, я не знала, – это до некоторой степени объяснило ее поведение и вид. Несчастная была совершенно разбита, уничтожена. – Ты точно не хочешь выпить? Я бы купила по стаканчику нам обеим. Никто не узнает.
– Хорошо бы, – Кэт сглотнула, чтобы голос стал тверже, – но не могу. Я в завязке.
– Ох, черт, прости. Я не…
– Дай мне диски, пожалуйста, – попросила Кэт, глядя на свои руки, от которых оттекла вся кровь.
– Конечно. – Хелен сняла сумку с плеча.
– Это очень важно, – прошептала Кэт. – Они…
– Я не знаю, что такого в этих записях. Можешь хотя бы объяснить, при чем тут они? – Хелен не стремилась слушать их заново.
– Журнал. Мы хотели бы их использовать, – ответила Кэт все в том же туманном безразличном духе, каким говорила с Хелен до сих пор.
– Я не сделала копий, Кэт. Не успела.
– Хорошо. Это хорошо.
– Что хорошо?
На миг Кэт будто испугалась, но ответила:
– Что ты их привезла. Они пригодятся.
Хелен уже оставила всякую надежду извлечь из этой женщины что-либо вразумительное. Однако в этот миг сердце ее неожиданно дрогнуло от сентиментальной привязанности к дискам. На их сверкающих поверхностях стояли надписи, сделанные рукой Линкольна. Возможно, это последнее, что он написал в жизни.
– Я не хочу их терять. Это последнее, что брат сделал в жизни.
Дрожащей рукой Кэт резко потянулась к дискам, будто наркоман, который требует дозу, или нищий, хватающий мелочь. Хелен подвинулась, чтобы диски оказались подальше от Кэт:
– Слушай, вот что я решила: сделаю копии. Я привезла свой ноутбук…
– Нет! Не надо. Я заберу их.
– Лучше сделать копии – займусь этим в гостинице. Кстати, мне пора туда – они сказали подойти к трем, и уже почти три. Я загружу файлы в онлайн-хранилище, а ты их скачаешь.
– Нет, не надо копировать, – губы Кэт задрожали, она едва дышала, несвязно лопоча: – Ни к чему. Я возьму, а потом верну тебе.
Жадные руки и обескровленное лицо Кэт, ее полускрытые глаза, широко, будто от страха, распахнутые за темными стеклами, начинали пугать Хелен. Единственным, что давало ей сил спорить с Кэт дальше, был страх, что она больше не увидит диски:
– Нет, Кэт, если тебе это не жизненно необходимо, я лучше сделаю копии. Эти диски – память о брате.
– «Красный сарай». – Спина Кэт напряглась. – Ты туда заберешь диски?
Продолжать беседу было бессмысленно.
– Ну… да, наверно. Мне пора идти туда.
– Жди там.
– Что?
Кэт шумно прочистила горло:
– Я позвоню тебе. Мы встретимся, и я тебя представлю.
– Людям, которые знали Линкольна?
– Конечно. Ты ведь будешь там? Точно? В отеле?
– Ну, наверное. Где же мне еще быть? – у Хелен больше не получалось сдерживать сарказм. – Мне очень жаль насчет Стива, и я понимаю, тебе сейчас тяжело. Но я не могу кататься из Уолсола в Девон и обратно по щелчку – мне пришлось сдвинуть горы, чтобы оказаться здесь, и дочь очень расстроилась, когда я уехала в прошлый раз.
Кэт повесила голову. Хелен заметила, как она вцепилась в край скамейки – должно быть, с трудом держалась прямо.
Пора уходить. Хелен вот-вот сорвалась бы на Кэт, невзирая даже на Стива. От длинной поездки за рулем, часовой задержки в Бристоле и воспоминания о залитом слезами лице Вальды, сопровождавшем ее всю дорогу, настроение не улучшалось.
– Я сделаю вон там мишку, а потом пойду в гостиницу, хорошо? – Хелен сунула диски в сумку и встала.
– Ты уже уходишь? – Кэт была потрясена. Нет, она точно чем-то накачалась. Транквилизаторами, скорее всего.
– Да, ухожу, Кэт. Я же только что… не важно. Но ты со мной свяжешься потом? Завтра в десять мне надо уехать. Может, дашь мне имена и номера этих людей, и я сама им позвоню? Если у тебя не будет настроения встречаться?
– Я позвоню. Обещаю.
– Ладно. Тогда увидимся. – Хелен ушла гораздо охотнее, чем входила на праздник.
В душном тенте с игрушками Хелен сделала Вальде игрушку – кролика: набила пушистую оболочку поролоном, потом нарядила в розовое платьице. За этим занятием она заметила, что можно было сделать и Крила – тут находились пустые оболочки для него, а под крышей висел готовый образец. Но, невзирая на то и другое, все равно оставалось неясным, что это за зверь. Заплатив продавщице, Хелен спросила:
– Что это за Крил?
– Я не местная – из Торбея приехала, – пожала плечами та. – Наверно, какое-то выдуманное чудище из легенд.
На чудище он определенно походил.
– Его рисовали на стенах той пещеры, кажется. Теперь рисуют на сувенирах. Его очень любят – вот, скоро закончится, – продолжала женщина и понизила голос до шепота: – Никогда не подумала бы, что детям нравится держать такое в своей кровати.
Прежде чем выйти из маленького парка обратно на улицу, Хелен оглянулась туда, где осталась Кэт. Та сидела на той же скамейке, и бородач с женщиной в платке снова к ней присоединились. Старуха наклонилась и шептала что-то в ухо Кэт, а та будто закрывала лицо руками. Наверно, это мама Кэт успокаивает дочь после расставания с бойфрендом.
Из динамиков донесся усиленный рев ведущего, снова действуя Хелен на нервы. За ним последовали раскаты аплодисментов, и ропот толпы, и крики восторга.
На главной улице люди расступились – по ней катился, трясясь и хрипя, большой бортовой грузовик. Он заехал на траву и остановился у дров для костра, находившихся в режиме ожидания.
Из кабины грузовика толпе махали краснолицые существа с белозубыми ухмылками. Люди на платформе были одеты в бикини и набедренные повязки из шкур, а их голую кожу покрывала красная краска. На самодельных тронах сидели двое, изображая короля и королеву; их лица скрывали черные маски, похожие на морду Крил.
В центре платформы на деревянном ящике лежал бледный труп – должно быть, тот самый огромный кабан, которого рекламировал ведущий. Сейчас свинью зажарят и предложат собравшимся.
Хелен поторопилась к машине.
  
19
 
Хелен ждала звонка Кэт, но ожидание затянулось. Тогда она позвонила своей маме. Ответ последней ее порадовал:
– Вальда правда легла в полвосьмого?
«Да. Она вроде была рада продемонстрировать мне свою пижаму и свои вечерние ритуалы. Но так и не уснула – у нее там розовая рыба, и сейчас мне слышно, как Вальда наверху с ней болтает».
  
– Это дельфин, – засмеялась Хелен, – по имени Плюх.
«Он самый».
– Спасибо, что успокоила меня, мам. Надо сейчас прерываться – я все жду, пока Кэт позвонит. Нельзя пропустить, я издалека приехала ради этого. Но, надо сказать, она мне начинает действовать на нервы.