Багрянец

Перестав плакать и затолкав болезненные воспоминания на самое дно разума, Хелен приготовилась услышать голос брата и вставила в ноутбук диск с неаккуратной надписью: «Диллмут: расщелина над бухт. Уил, трещина в скалах около бухт. Ор».
Голос Линкольна так и не прозвучал – спасибо и за это. Что бы он ни записал, это было очень тихо. Только повысив громкость и надев наушники, Хелен услышала ворвавшийся в уши шум моря, шелестевшего по камням.
  
Закрыв глаза, она слушала, как вода наплывает и отступает в закрытом пространстве. Ритм звуков успокаивал, и ничего, кроме них, не существовало.
Хелен сменила диск, выбрав «Уэйлэм-Пойнт. Пещера в скалах». Рядом с надписью стояла звезда и знак восклицания – видимо, запись была важна, хотя почему, Хелен не знала.
Запись содержала раскаты, напоминающие гром. Она длилась шесть минут; после двух первых звуки изменились – теперь как будто дули в дудку. Не играли – нот не было – просто воздух постоянно шел через узкое отверстие (может быть, подземную трещину, куда Линкольн сунул микрофон). От звука Хелен стало холодно.
Она уже приготовилась достать диск, но тут вздернула голову, услышав далекий голос – или голоса.
Да – появилось, по-видимому, несколько людей, речь которых была неразборчива из-за расстояния и движений воздуха ближе к микрофону. Хелен увеличила громкость, но не смогла различить ни слов, ни отдельных голосов. Говорящие так и остались безликой толпой, проплывшей вдали.
«Ветер под землей может звучать как голоса…»
На передний план снова вернулись раскаты – возможно, от движений земных плит. Без визуального сопровождения или объяснений в чем угодно можно разглядеть что угодно, особенно при живом воображении. И все же Хелен начала понимать, почему ее брата так привлекали «SonicGeo»: звуки природы, извлеченные из их естественной среды, создавали впечатление загадочного, незримого движения. К тому же, прослушивая их, Линкольн наверняка был под веществами.
На смену раскатам пришли ритмичные удары твердым предметом по какому-то полому объекту: Хелен представила себе стук по деревянному сосуду, потом – по чему-то более твердому и плотному. Может, полому камню.
Запись закончилась.
Хелен вставила третий диск. Рядом с названием «Вторая бухта у Уэйлэм-Пойнт» стояла звезда и три знака восклицания.
Полная тишина.
Если верить цифрам на дорожке аудиоплеера, оставалось две минуты записи, но прошло двадцать секунд, а Хелен до сих пор ничего не услышала. Она уже хотела выключить, но тут вздрогнула, услышав… выдох. Потом – едва слышное покашливание, и снова абсолютная тишина на следующие двадцать секунд.
«Какое-нибудь животное?»
На сорок седьмой секунде послышался звук – сомнений не было, это бежала вода (наверное, по камням в бухте из названия, подумала Хелен). Он не прекращался пятнадцать секунд, потом к нему снова присоединился кашель – на этот раз вдали.
Вдруг раздался звук, к которому Хелен была очень восприимчива, – плач младенца. Лишь тогда она подскочила, перемотала запись и сняла наушники – может, это Вальда в другой комнате? Нет, плач оказался частью записи.
Хелен снова проиграла этот отрывок – звук, перекрываемый журчанием воды, повторился. Скорее всего, это птица или животное кричит рядом с расщелиной или внутри… «Боже, но ведь это точь-в-точь ребенок!» Запись закончилась.
Хелен вставила четвертый диск: «Слэгкомб-Сэндз. Внутри расщелины в скалах Уэйлэм-Пойнта». Надпись тоже была украшена звездами и восклицательными знаками.
Запись подверглась монтажу. Она начиналась с шума, напомнившего Хелен о камушке, катающемся по каменной чаше без остановки. Да, именно так: крошечный сухой гладкий камень, круживший по изгибам чаши… Звуки продолжались, пока в наушниках не прозвучало слово.
По крайней мере, нечто, похожее на слово: «кром-крил-ом». Так Хелен записала бы его в соответствии со звучанием (но не правилами английской орфографии). То, что последовало за словом, напоминало глоток большого горла.
Снова ветер зазвучал в полой трубе – и снова без мелодии. Это походило на звук, возникавший, когда Вальда обхватывала губами трубочку и дула, но этот тоненький шелест воздуха не прекращался, а нарастал, заполняя собой наушники, пока файл не закончился.
Хелен взглянула на наручные часы – было уже поздно, но усталости она больше не чувствовала. Вместо нее пришел интерес, даже тревога.
Она взяла последний диск с надписью: «Редстоун-Кросс. Карьер в сельхозугодьях» и подзаголовком: «Находка на миллион» – последняя запись Линкольна, сделанная за две недели до исчезновения. Хелен провела пальцами по диску в том месте, где должна была остановиться рука брата, когда он писал название.
Запись начиналась с журчания воды поодаль от микрофона; оно продолжалось, пока на семнадцатой секунде его не прервал звук, похожий на мычание – как будто животное. Вскоре звук повторился, и на этот раз Хелен показалось, что стонет человек. Хотя для человека звук был слишком глубоким – тут потребовалась бы грудь пошире. «Может, корова или бык?»
Новый стон тянулся, пока его не прервало внезапное «гав». Словно некое существо (не человек, но, может, дикий зверь или скотина) пришло, привлеченное водой, и издавало эти звуки.
Хелен переиграла отрывок, но так и не поняла, человек это или животное. Прежде чем она успела все обдумать, издалека, из-за звуков воды, снова раздался плач ребенка, но на этот раз его заглушило нечто, похожее на хрюканье, на переднем плане, около микрофона.
За ним последовал рев, исторгнутый сильным, мускулистым горлом, – Хелен снова представила себе быка.
Детский плач приближался к микрофону. «Наверно, какое-то животное изображает ребенка».
Влажный хрип из глубин горла.
Гневное кошачье шипение.
Неясно, кто попал на запись Линкольна, но он очень сердился.
Шипение повторилось. «Гигантская кошка?»
Раскатистый рык из огромного живота.
«Лисица? Барсук?» Но Хелен не представляла, как эти звери могут издавать подобные звуки, даже если очень взволнованы. С другой стороны, откуда ей знать – она же не эксперт по дикой природе.
Рык прекратился, и наступила тишина. Она принесла женщине куда большее облегчение, чем та готова была признать.
Возможно, она просто попалась на розыгрыш покойного брата. Но эти звуки были последним, что Линкольн записал перед тем, как прыгнуть с моста, и теперь она чувствовала едва уловимую связь между собой и его неясными, беспокойными мыслями, затуманенными наркотиками. Линкольн и жуткие аудиозаписи внезапно слились в одно, будто все его эксперименты с собственной жизнью всегда осеняла тень неизбежного рока.
Запись приближалась к концу, но спокойнее Хелен не становилось. Недалеко от микрофона раздались новые звуки – животных было много и они очень боялись. Утробный рев перерос в пронзительное мучительное блеяние, будто от страшных гигантских ягнят.
И одновременно Хелен определенно различала рык и поскуливание то ли собаки, то ли лисы, хотя подобный диапазон голоса вряд ли мог принадлежать настолько маленькому существу.
Какофонические звуки нарастали вместе с ее уверенностью, что исходить из человеческих глоток они не могли. Слушая этот отрывок, Хелен без труда представляла себе, как могучие звериные фигуры носятся и дерутся в темноте, учуяв на оборудовании в пещере запах пришельца-человека.
Хелен уже хотела сбавить звук, но услышала взвизг, похожий на свиной, и после рык из-за сжатых челюстей – больших челюстей. Теперь ей представилась оскаленная пасть с трясущимися черными губами, бесцветные и противно влажные десны и желто-коричневые зубы. Ей стало не по себе.
  
Хелен вспомнились питбули, таскавшие за собой по местному парку идиотов-подростков с района. Стоило увидеть этих собак, как она тут же подхватывала Вальду на руки, а малолетние спутники зверюг только кричали: «Да не бойтесь, они любят детей!» Возможно, в далеком Девоне ее брат записал рычание дикой или бешеной собаки?