Соблазнение (ЛП)

— Подробности моей жизни вас не касаются.
— Ты ошибаешься, парень. Я думаю, что я твой отец.
Если бы Зверь не был сложен из такого крепкого материала, он, возможно, отшатнулся бы под тяжестью гнева, который с силой бушевал в нем. Чтобы этот человек появился после всех этих лет и нанес такой сокрушительный удар с таким спокойствием, как будто просто объявил, что может пойти дождь. Нож, вонзившийся ему в бок, причинил меньше боли.
— Почему, черт возьми, ты так думаешь?
— Просто взгляни на себя. Я вижу себя, когда был моложе. Твоя мама согласилась бы.
Ожидаемый гнев вспыхнул в нем при случайном упоминании его матери этим человеком, который поступил с ней несправедливо, который поставил ее в незавидное положение, родив бастарда, а затем вынужденной отдать его.
Сжав руки в кулаки по бокам, он угрожающе шагнул вперед. Если бы дуэли не были противозаконны, он бы встретился с этим человеком на рассвете. Возможно, он все равно это сделает.
— Кем она была для тебя? Твоей любовницей? Кто-то, кого ты использовал и бросил, когда она тебе больше не подходила, когда она тебе наскучила? Служанкой, которой ты воспользовался?
Он увидел вспышку гнева в темных глазах Эвана Кэмпбелла, которая быстро погасла.
— Любовью всей моей жизни.
— Ты любил ее так сильно, что оставил ее одну, чтобы произвести на свет своего ублюдка. Я предполагаю, что она была одна, без средств, и именно по этой причине она отказалась от меня.
— В то время я не знал о тебе.
Он не примет это оправдание. Если этот человек действительно любил его мать, как он мог не знать, что она ждет ребенка? Как бы трудно ни было произнести эти слова, он выплюнул их.
— Теперь ты можешь забыть, что знаешь обо мне.
Он повернулся…
— Ты мой первенец, мой единственный сын, мой единственный ребенок, мой наследник.
Он замер, затем расхохотался, прежде чем снова встретиться лицом к лицу с человеком, о котором хотел знать все, но в то же время не имел ни малейшего желания знать вообще что-либо.
— Я ублюдок. Бастарды не могут наследовать.
— Не в Англии. Но мы шотландцы. Пертшир — это место, где вы родился, и в Шотландии, если отец незаконнорожденного ребенка женится на матери незаконнорожденного ребенка — неважно, прошло ли это много лет после рождения ребенка, — ребенок имеет право наследовать все, что он имел бы, если бы его родители были женаты, когда ребенок появился на свет.
Большинство слов не имели для него никакого значения, но некоторые казались ему кусочками льда, брошенными в него.
— Ты женился на моей матери?
— Я так и сделал, парень, как только нашел ее, но мне потребовалось некоторое время, чтобы найти ее.
Он покачал головой.
— Твой дедушка, мой отец, он был настоящим ублюдком.
— Рожденный вне брака?
Смех был глубоким, но едким, и Зверю не понравилось осознавать, насколько знакомо он звучал, насколько сильно напоминал ему его собственный смех.
— Нет. Но, скорее всего, все равно порожден сатаной. Он не одобрял женщину, которую я любил. Ее отец был его заклятым врагом, хотя одному Богу известно почему. Он не хотел, чтобы ее кровь запятнала родословную, которой он так чертовски гордился. Он знал, как отчаянно я хотел жениться на ней. Когда он узнал, что она произвела на свет моего маленького ребенка, он хотел убедиться, что ты никогда не унаследуешь. Его снедала ненависть к ее семье. Не знаю, приказал бы он тебя убить, но она не хотела рисковать. Вскоре после того, как она передала тебя в безопасное место, ее нашли и отправили в приют для душевнобольных преступников.
Зверь почувствовал еще один удар в живот. Он никогда не думал, что ее судьба будет такой ужасной, и у него возникло желание ударить и разбить что-нибудь.
Печаль и гнев, которые отражали его собственные, омрачали красивые черты Кэмпбелла.
— Те жестокости, которые ей пришлось пережить. Мне потребовалось пять лет, чтобы найти ее, и когда я это сделал, я хотел убить каждого проклятого из них, кто когда-либо прикасался к ней. Но что хорошего я принес бы ей, танцуя на ветру? Хотя мне доставляло удовольствие оставлять некоторых из них окровавленными. Даже набросился с кулаками на своего отца. Они мало что cмогли сделать, чтобы исправить его челюсть, когда я закончил с ним. Не было пролито ни слезинки, когда он издал свой последний вдох.
  
Зверь подумал, что, возможно, унаследовал характер этого человека. Но история, которую он рассказал, вызвала у него отвращение, заставила его чувствовать себя виноватым за все те времена, когда он задавался вопросом, почему его мать нарушила свое обещание и не вернулась за ним.
— Твоя мама хочет тебя видеть.
Он быстро огляделся, словно ожидая, что она появится из-за обоев или выйдет из-за портьер.
— Она здесь?
— Нет. Она хотела приехать, но я не хотел, чтобы она разочаровалась, если окажется, что ты не наш мальчик.
— Ты не знаешь, ваш ли я. Это просто догадки.
Он быстро кивнул.
— Что ты прячешь под всеми этими волосами? Подозреваю, то же, что и я. Твоя мама сказала мне, что в этом отношении ты определенно пошел в меня. — Плавным, умелым движением пальцев он откинул пряди с правой стороны головы.
— Это проклятие Кэмпбеллов. Легенда гласит, что один из наших предков всегда прижимал ухо к двери, шпионя за ведьмами. Они наложили заклятие на него и его потомков. Некоторые избегают этого. Нам с тобой не так повезло. Хотя с человеком могут случиться вещи и похуже.
Это была неправдоподобная история, но что больше привлекло внимание Зверя, так это упоминание о предках. У него была своя семья, ублюдки, которых Этти Тревлав собрала в единое целое, которые яростно любили друг друга и так же яростно сражались друг за друга. Но у этой семьи не было предков — никого, на кого можно было бы претендовать или признать в любом случае. Тем не менее, теперь он узнал, что у него были предки, те, кто с гордостью заявили бы на него права, те, с кем он делил аномалию, с которой родился. Наследие. Право по рождению — хотя он всегда считал это чем-то неправильным. Наследие. Если он сын этого человека…
Как он мог сомневаться в этом, когда смотрел в глаза, такие же черные, как его собственные, когда у него был такой же квадратный подбородок, такой же гладкий нос, такие же высокие острые скулы?
Что он унаследовал от своей мамы? Нет, Этти Тревлав была его мамой и всегда будет ею. Эта другая женщина была его матерью, его мамой, слово, произнесенное с акцентом, который, он не был уверен, когда-либо будет естественным на его языке. Он не был тем, кем он всегда считал себя: брошенным, забытым, нежеланным ребенком.
Он был желанным, любимым, защищенным. Он задавался вопросом, передался ли ему этот инстинкт защиты от его матери, была ли она ответственна за его характер больше, чем за его внешность.
— Почему ты не пришел за мной после того, как нашел ее?
— Она не могла вспомнить, где оставила тебя. Иногда я думаю, что она заставила себя забыть, чтобы не сказать им, где ты. Я не знаю, возможно ли это сделать. Глядя на свою маму, ты можешь и не осознавать, насколько она сильна. Я никогда не знал никого сильнее, ни мужчины, ни женщины. Так что все эти годы я знал только одно: где бы она тебя ни оставила, ты был в безопасности.
Он был в безопасности, по крайней мере, пока находился под присмотром Этти Тревлав. Его встреча с Трехпалым Биллом была делом его рук. Но даже тогда именно его семья послала за хирургом, его семья, которая ухаживала за ним, вернула ему здоровье.
— После стольких лет, вдруг, она просто вспомнила?
— Нет. Это была твоя книга. Я купил ее для нее, когда был в Лондоне пару недель назад. Она любит загадки, и я подумал, что ей понравится читать одну из них, написанную автором, который носил то же имя, что и наш сын, только ее внимание привлекла фамилия Тревлав. Ее воспоминанием о той ночи было то, что женщина, с которой она оставила тебя, обещала любить тебя по-настоящему. Но увидев имя Бенедикта Тревлава на обложке… это открыло что-то внутри нее. Когда она спала, в отличие от всех других снов, которые снились ей той ночью, на этот раз все было не так размыто, она видела детали. Она подумала, что, возможно, женщину звали Тревлав. Она убедила меня прийти и поговорить с тобой. Я пошел к твоему издателю, чтобы узнать, где ты живешь, и вот я здесь. И рад этому.