Соблазнение (ЛП)

— Извини, но мне нужно идти, у меня есть другие клиенты.
— У меня есть к тебе предложение.
О, она действительно хотела, чтобы он не говорил этого как раз в тот момент, когда он начинал ей нравиться.
— Так же как у половины присутствующих здесь джентльменов. Я не заинтересована.
Когда она расправила свои стройные плечи и зашагала прочь, он чуть не крикнул:
— Кто сделал тебе предложение?
Казалось, нужно было переговорить с еще несколькими парнями.
Со вздохом, сделав медленный глоток виски, он признал, что мог бы справиться с этим лучше. Вероятно, следовало сформулировать свои мысли немного по-другому. И как часто здешних парней называли джентльменами? Большинство из них были чернорабочими, докерами, каменщиками — не то чтобы он находил что-то плохое в этих профессиях. Он сам когда-то был портовым рабочим.
Но в Мейфэре любой мужчина, встретившийся ей на пути, был лордом, дворянином, настоящим джентльменом. О которых отзывались как о таковых, к которым обращались подобающе. Какого черта она здесь делает?
Это было не для развлечения. Когда Джилли только открыла это заведение, он иногда помогал ей. Работа была напряженной. Он предпочитал доки. По крайней мере, там от него не требовали быть вежливым с людьми, на которых он хотел вылить эль. Что, возможно, и побудило его прошлой ночью угрожать Джимми. Обычно он просто сказал бы ему прекратить, и этого было бы достаточно. Но что-то в быстрой вспышке страха на ее лице, когда Джимми повалил ее к себе на колени, заставило Зверя напрячься. Он не верил, что она привыкла к частым грубостям этого района Лондона. Поэтому его слова сопровождались предупреждением.
Допив виски, он достал из жилетного кармана часы, проверил время и убрал их в карман. Еще час до закрытия. На улице было чертовски холодно, и он намеревался убедиться, что парень, который пришел за ней прошлой ночью, придет за ней и сегодня вечером.
Поскольку она, казалось, намеренно избегала смотреть в его сторону, ему потребовалось некоторое время, чтобы привлечь ее внимание и поднять свой пустой стакан. В то время как он не мог перестать смотреть на нее.
Черт возьми, она была прекрасна. Но ее привлекательность имела мало общего с ее лицом в форме сердечка, острым вырезом скул, изящной переносицей маленького носа или соблазнительными губами. Хотя, взятые вместе, они создавали потрясающее существо.
Его заинтриговала та власть, которую она имела над этими чертами лица. Они никогда не проявляли гнева, раздражения или нетерпения. Неважно, сколько времени потребовалось некоторым людям, чтобы точно сказать ей, чего они хотят, задавая вопросы о предложениях, как будто они никогда раньше не были в таверне — или любой другой таверне — и не знали, что можно попробовать. Неважно, сколько раз ей приходилось возвращаться к тому же столику с дополнительными напитками. Неважно, как часто ей приходилось заменять напиток, потому что человек решил, что то, что он заказал, ему все-таки не по вкусу.
Он подозревал, что в те ночи, когда его не было рядом, она получала шлепки по заднице. Он увидел, как один парень потянулся к ней ладонью. Его друг хлопнул его по запястью и мотнула головой в сторону Зверя. Глаза потенциального преступника расширились, прежде чем он слегка кивнул в знак согласия. Большинство людей в этом районе знали какого рода поведение по отношению к женщинам члены семьи Тревлав не терпели.
Она одаривала своих клиентов самой очаровательной улыбкой. Но для него не было ни изгиба ее губ, ни блеска в глазах. Служить ему было рутиной, обязанностью, и к тому же неприятной. Он хотел бы не жаждать ее улыбки, не был уверен, почему он это делал. Он не знал, почему она привлекла его внимание прошлой ночью и продолжала удерживать его. Почему она взывала к его одиночеству.
Когда она, наконец, подошла к нему и поставила полный стакан скотча, он сказал:
— Ты неправильно поняла мое предложение.
— Я очень в этом сомневаюсь.
Ее нос слегка вздернулся, и, несмотря на свой маленький рост, ей удалось создать впечатление, что она смотрит на него сверху вниз с горы Олимп.
  
Когда она сразу же ушла, он не пытался остановить ее. За последние пару лет на него слишком часто бросали такие надменные взгляды, когда он посещал одну из проклятых свадеб своих братьев и сестер. Каждый из них вступил в брак с аристократом, и это означало, что церкви были заполнены франтами. Пара дам даже подошла к нему, сигнализируя о своей заинтересованности в том, чтобы испытать немного грубости. Казалось, они верили, что трахаться — слово, которое они использовали, к его большому удивлению, поскольку он думал, что приличные леди даже не знают, не говоря уже о том, чтобы произносить этот термин — с простолюдином, особенно незаконнорожденным, будет сильно отличаться от траханья с дворянином.
Прижав одну к стене, а другую склонив над столом викария, он, вероятно, доказал их правоту, подтвердил, что он ничем не лучше того имени, которым они его называли.
После этого он чувствовал себя грязным, запятнанным и использованным, и у него не было никакого желания когда-либо снова быть близким с кем-то из аристократии.
Если раньше у него и были какие-то сомнения относительно новой барменши, то теперь их не было. Он не знал, почему она оказалась в Уайтчепеле, но знал, что ее кровь была такой голубой. И будь он проклят, если станет умолять ее помочь ему.
Уставившись на два соверена, Алтея осторожно взяла один.
— Они оба для тебя, — сказал Роб, бросив влажную тряпку на стол и начав протирать поверхность.
— Зачем ему оставлять мне два соверена?
Чтобы продемонстрировать щедрость, которой он одарит ее, если она примет его предложение
— Зачем ему вообще что-либо нам давать? — спросил Роб.
— Сколько он дал тебе сегодня вечером?
— Два.
Он не выделял ее, и это заставило ее почувствовать себя немного лучше. Сегодня вечером он остался за пару минут до закрытия. Она несколько раз ловила его на том, что он смотрит на часы, как будто ему не терпелось заняться своими делами. Почему же тогда он оставался здесь так долго?
Почему его пристальный взгляд оставался прикованным к ней? Он не ухмылялся и не пялился, но довольно тонко наблюдал за происходящим. Она сомневалась, что кто-нибудь, наблюдавший за ним, мог бы точно определить, к чему было приковано его внимание, но с момента его появления она чувствовала себя так, словно нежнейшие пальцы нежно ласкали ее щеки или высвобождали непослушные пряди волос из узла, заколотого на затылке.
Когда он подал знак принести третью порцию виски, она была уверена, что он собирается еще раз затронуть тему своего предложения, и на кончике ее языка вертелся язвительный ответ, который заставил бы два других ее отказа показаться чрезвычайно вежливыми. Но он не произнес ни единого слова ни пока она ставила его бокал на стол, ни после. Он просто изучал ее, как будто мог заглянуть в ее душу и обладал способностью копаться в ней, выискивая и раскрывая все ее секреты.
Она была совершенно уверена, что ее щеки покраснели под его взглядом, и она сожалела, что у нее не было возможности отказать ему еще раз. С большинством джентльменов, после того как они сделали зловещее предложение о том, что они хотели бы с ней сделать, они не сдавались, пока спиртное не заставляло их валиться под стол. Его предложение было первым, которое она получила еще до того, как джентльмен сделал глоток алкоголя, и это сделало все еще хуже, потому что она не могла отмахнуться от него, потому что он просто выпил слишком много и потерял способность рассуждать здраво. Он был в здравом рассудке. Было больно, что он считал ее кем-то, настолько недостойным его уважения.
Какое это имело значение? Гриффит предупредил ее, что, если она займет здесь должность, ей придется иметь дело с непристойными комментариями и непристойными предложениями. Она перепробовала две другие профессии, прежде чем обратиться к служанке в таверне. Как швея, ее уровень мастерства был таков, что ее швы редко соответствовали стандарту качества, на котором настаивали за небольшую плату, которую ей предлагали. Ее пребывание в бакалейной лавке было таким же разочаровывающим. Владелец часто случайно задевал ее или клал руку ей на талию. Когда он “случайно” задел ее грудь, она оказалась уволенной, потому что “случайно” ударила его по лицу.