Соблазнение (ЛП)

Ее вторая рука присоединилась к первой, и она принялась за дело. Ее пальцы дрожали не от страха, а от волнения. Когда его член вырвался на свободу, ее удивил его жар, как и шелковистость. Она скользнула обеими руками по его длине, его стон был почти диким по своей интенсивности.
— Стой.
Его голос звучал так, словно он был на пороге смерти.
Она сделала, как он велел. Он спустил брюки, отбросил их в сторону и потянулся к ней—
— Стой, — приказала она.
Он так и сделал, его дыхание было хриплым и тяжелым. Свет от камина падал ему на спину, не давая ей возможности хорошо его рассмотреть.
— Я хочу видеть тебя более отчетливо.
Взяв его за руку, она повернула их, так что они поменялись местами, и он более полно раскрылся перед ней. Оранжевый свет танцевал на его коже, подчеркивая контуры мышц, плоский живот, отвратительный рельефный рубец на боку. Она дотронулась пальцами до пятнистого шрама.
— Как это у произошло?
— Нож.
Что говорило ей очень мало.
— На тебя кто-то напал?
— Это было очень давно. Он не болит.
Но когда-то болел. Он был длиной три или четыре дюйма. Он выглядел серьезным, и ее собственный гнев вспыхнул от осознания того, что кто-то желал ему зла, что его могли забрать у нее еще до того, как у нее появилась возможность узнать его.
— Почему?
— Это не важно, и этот разговор не способствует соблазнению.
Полная решимости узнать ответ, она подняла на него взгляд.
— Почему кто-то хотел причинить тебе такую боль?
Он испустил долгий, протяжный вздох, очевидно, придя к выводу, что она не собиралась оставлять это дело без внимания.
— Я забрал у него его девушек, сдал им комнаты, чтобы они могли работать в относительной безопасности, и присматривал за ними. Он возражал против моего вмешательства.
Она почти не сомневалась, что одной из этих женщин была Салли Грин.
— Я надеюсь, ты позаботился о том, чтобы он пожалел, что причинил тебе боль.
— Я полагаю, можно с уверенностью предположить, что он действительно пожалел об этом.
Она присела на корточки и поцеловала один конец неровной линии, где нож вонзился в его плоть, середину, другой конец. С каждым прикосновением ее губ она чувствовала, как по его телу пробегала дрожь, видела, как напряглись мышцы его живота.
— Я ненавижу, что кто-то когда-либо причинял тебе боль.
Он погладил ее по затылку.
— Раны плоти заживают гораздо легче, чем раны сердца. Если бы это было возможно, я бы взял на себя ту боль, которую другие причинили тебе.
Она не знала, произносил ли кто-нибудь когда-либо более сладкие слова в ее адрес, но она не пожелала бы ему того, что она перенесла, — и если бы было возможно, что он мог принять ее боль, она бы этого не допустила, потому что это принесло бы ей еще большую муку, узнав, что он перенес какие-либо мучения.
Теперь она задавалась вопросом, не разрушили ли ее мать не боль от предательства отца, а еще большая боль от осознания того, что ее дети будут страдать, и осознания того, что она ничего не может сделать, чтобы уменьшить ее.
Его большая рука сомкнулась на ее тонкой шее сзади, и он заставил ее подняться на ноги, чтобы снова накрыть ее рот своим. Вот в чем, подумала она, опасность близости с мужчиной. Одежда служила своего рода броней, и когда ее снимали, открывались вещи, о которых никто никогда не мог догадаться. Теперь она знала о нем то, что, вероятно, знали немногие люди. Что его тело было скульптурным чудом, как живая статуя. Что его внушительный член пульсировал, когда он прижимался к животу. Что у него был шрам, и она знала его историю. Он бы никогда не рассказал ей эту историю, если бы она не увидела шрам. Из-за всего этого она чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо.
Его губы все еще были прикованы к ее губам, он поднял ее, взял на руки и отнес к кровати. Глупо было радоваться этому, когда она могла бы легко добраться туда сама, но что-то в этом действии говорило о нежности, о желании убедиться, что она чувствует себя особенной. Так же как то, как он продолжал стоять, когда она входила в комнату.
  
Он положил ее на смятую постель, где, без сомнения, был сам, когда она постучала в его дверь.
— Я тебя разбудила? — подумала она спросить сейчас.
— Нет.
Он последовал за ней вниз, провел указательным пальцем по ее груди.
— Я не мог уснуть, думая о тебе, зная, что ты так чертовски близко.
Переплев свои пальцы с ее, он широко развел ее руки, удерживая их, и накрыл ртом ее грудь, вбирая в рот столько, сколько мог. Облизывая чувствительную плоть, посасывая ее. Ей казалось, что он прикасается ко всему ее телу, к каждому дюйму, внутри и снаружи. Что каким-то образом он изменил ее, так что она уже никогда не будет прежней. Она хотела сделать ему такой же подарок, оставить его таким же изменившимся.
Она изо всех сил пыталась вырваться из его объятий.
— Тише. Сегодняшний вечер для тебя.
— Я хочу, чтобы он был для нас.
— Тогда позволь мне направлять тебя.
Когда она расслабилась, он ослабил хватку, приподнялся и оседлал ее бедра. Начав с запястий, он скользнул ладонями по ее рукам, вниз по бокам, вверх по животу и вокруг груди.
— Раздвинь для меня ноги.
Она не знала, было ли это из-за низкого, страстного тембра его голоса или прямоты его слов, но такой раскаленный жар пробежал по ее венам, что она удивилась, как ее кровь не превратилась в лаву. Огонь только усилился, когда он растянулся на животе, устроился между ее бедер и мягко подул на завитки в месте соединения. Она хотела, чтобы было больше света, чтобы она могла ясно видеть его, была благодарна, что было так мало света, что он не мог разглядеть ее в деталях. У нее не было шрамов, которые можно было бы скрыть, но ни один мужчина никогда не видел ее такой обнаженной, в таком уязвимом положении. Тем не менее, смущение не проявилось, потому что то, как он нежно провел по ней пальцами и губами, заставило ее почувствовать себя драгоценной.
Закусив губу, она смотрела, как отблески огня играют на его мускулистой спине и упругих ягодицах. Он был великолепно сложен. Такой высокий, такой широкий.
Он поцеловал внутреннюю сторону одного бедра, затем другого. Скользнул руками под ее колени, приподнял их, согнул, пока ее бедра не приподнялись, напрягаясь навстречу ему. Затем он лизнул ее самое интимное место, как будто обнаружил ложку сливок, которая так и просилась, чтобы ее слизали.
То, о чем она сейчас умоляла. Она не могла остановить вырывающееся из нее тихое мяуканье, и оно, казалось, разжигало его энтузиазм по отношению к предстоящей задаче. Она знала, что, когда мужчина и женщина сходятся вместе, стоит ожидать опрделенной интимности, но не знала, что она будет настолько глубокой, поглотит ее, пока мир вокруг нее не исчезнет и не останется только он, его тело, его руки, его пальцы, его язык, его рот. Целовать, гладить, сосать, дергать, завоевывать.
Вот как это было. Как будто она была на грани того, чтобы быть опустошенной перед ним, но все же она будет единственной победительницей. Она запустила пальцы в его волосы, и он снова переплел свои пальцы с ее и крепко сжал их. Это ограничение только усилило нарастающее внутри нее удовольствие. По мере того как ощущения усиливались, ее бедра начали дрожать. Тем не менее, он продолжил эту сладкую пытку.
— Бен?
— Поддайся этому, Тея.
Ее дыхание превратилось в прерывистые вздохи, грудь сжалась, кожа как будто съежилась. Ее голова моталась из стороны в сторону. У нее больше не было никакого контроля над этим, больше не было никакого контроля над чем-либо. Ее пальцы сжали его пальцы. Не отпускай меня. Не отпускай меня. Не отпускай меня.
Внезапно экстаз, такой сильный, такой невероятный, прорвался сквозь нее, вырвался из нее. Когда ее спина выгнулась дугой, она проглотила свой крик, и это каким-то образом сделало освобождение еще более мощным.
Пока она дрожала и сотрясалась в результате катаклизма, он лакал ее, раз, два, три. Наконец, отпустив ее руки, он приподнялся по всей длине ее тела и заключил ее в свои объятия, шепча ей на ухо. Шшш, милая. Шшш, дорогая.