Соблазнение (ЛП)

С помощью улыбки она могла бы унизить его. Своим смехом могла бы уничтожить его. Взглядом из-под полуопущенных ресниц лишит его способности мыслить или рассуждать здраво. Одним движением пальца покорить его.
Ее тело извивалось и напрягалось, когда он лизал, покусывал и царапал зубами ее горло, в то время как его широкая рука скользила по всей длине ее узкого торса, по груди, опускаясь на талию, ложась на ее бедра. Обхватив одну округлую ягодицу, скользя вниз по ее бедру, пока он не смог поднять ее ногу, чтобы обхватить его талию, открывая ее для него.
Если она не прикоснется к нему, то умрет. Но он, казалось, был настроен ее убить.
Как могло возникнуть такое отчаяние, когда он касался такой малой части ее тела?
Когда он начал водить пальцами по ее коже, она ожидала повторения прошлой ночи с расстегнутыми пуговицами, обнаженной плотью, его ищущим языком и исследующими руками. Но он оставил ее одежду нетронутой и тем самым заставлял ее сходить с ума от желания.
Обхватив его бедро ногой, она приподнялась на цыпочки, стараясь создать достаточную расслабленность в своем теле, чтобы она могла прижаться к нему как можно ближе, но он стоял за пределами ее досягаемости. Ее стон был почти стоном отчаяния.
Продолжая прикасаться к ней, его рука скользнула под ткань платья, пока его проворные пальцы не сомкнулись вокруг ее лодыжки.
Она чувствовала, что он замер, как олень, попавший в поле зрения охотника. Возможно, он не ожидал почувствовать обнаженную плоть, которую юбки обычно скрывали. Поскольку у нее не было планов выходить на улицу, она не позаботилась о чулках или туфлях, а надела только тапочки.
Триумф от того, что она удивила его, захлестнул ее. Его рот сильнее прижался к ее горлу. Его дыхание стало прерывистым, как будто потребность в более глубоких прикосновениях, охватившая ее, охватила и его.
Его пальцы медленно, вызывающе танцевали вдоль ее икры, прежде чем образовать небольшие круги на тыльной стороне колена. Его язык медленно прошелся по раковине ее уха.
— Ты хочешь?
В его хриплом голосе она услышала голод и нужду.
— Да.
Ее низкий вздох подтвердил ее ответ.
— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе?
Он уже прикасался к ней, но инстинктивно она знала, что он имел в виду прикосновения другого рода, такие, о которых он мог заставить ее умолять.
— Да.
Это слово было криком, мольбой.
— Где?
— Не заставляй меня говорить это." Не заставляй меня умолять.
Его рот оторвался от ее уха, и она чуть не заплакала оттого, что он откажет ей в этой маленькой частичке себя.
— Открой глаза, Красавица. Дай мне увидеть в глубине твоих глах, где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе.
Она сделала, как он велел. В его напряженных чертах она увидела отражение той же потребности, которую чувствовала сама. Грубой и первобытной. Потребность обладать, быть одержимым. Потребность поглощать, быть поглощенным.
— Пожалуйста, — прошептала она.
Его рычание было от боли, когда его рот накрыл ее рот, беря то, что он сказал ей, что не будет. Она открылась ему, приветствовала его, встретила толчок его языка своим собственным.
Его пальцы прошлись вверх по ее бедру, поглаживая вверх и вниз. Он изменил положение ее ноги, раздвинул ее шире. Его пальцы безошибочно проскользнули сквозь щель в ее панталонах, пробежались по мягким завиткам, прежде чем проникнуть глубже. Раздвинув складки, он погладил ее по всей длине, прежде чем прижать большой палец к набухшему бугорку. Она захныкала, слегка дернулась.
— Ты такая чертовски влажная, такая горячая, — сказал он ей в рот. Он скользнул пальцем внутрь нее.
— Так тесно.
Он говорил как человек, испытывающий муки, но его муки не могли быть хуже, чем у нее. Она была на грани мольбы, когда он снова завладел ее ртом и начал поглаживать там, кружа, надавливая, скользя пальцем.
Удовольствие захлестывало ее, волна за волной, расширяясь все дальше, становясь все сильнее, пока ни одна частичка ее не почувствовала волшебства его прикосновений. Ощущения чистого экстаза пронзили ее, вырвали крик из ее горла, который он заглушил, прижав ее рот к своей шее. Она прикусила ее, когда блаженство продолжало волнами проходить через нее и ее освобожденные запястья тяжело опустились на его широкие плечи, когда нога, на которой она стояла, угрожала подломиться, если бы он не обнял ее одной рукой и крепко прижал к себе.
  
Когда все это прошло, когда дрожь начала стихать, когда она пришла в себя, она поняла, что дышит так же хрипло, как и он.
Медленно, осторожно он опустил ногу, которую поднял, обратно на пол и отодвинулся от нее, пока ни одна ее часть не касалась его.
— Вот и все. Вот и все уроки. Мы закончили.
Он не хотел, чтобы все зашло так далеко, хотел только довести ее до грани, а затем отправить в ее комнату, чтобы она могла сама завершить дело. Он никогда не планировал просовывать руку ей под юбку, узнавать ее так близко.
Но у него не было сил отказать ей в том, что он мог дать. Не хотел, чтобы она достигла освобождения своей собственной рукой, а не его.
Она раскраснелась от удовольствия, и ему ничего так не хотелось, как снова заключить ее в свои объятия. Но с этого момента каждый аспект ее жизни будет закрыт для него. Потому что от одного прикосновения он потерял всякую волю сопротивляться ей.
Он наблюдал, как она моргала в недоумении. По мере того, как до ее начал доходить смысл его слов.
— Уроки. Множественное число.
Она покачала головой.
— Это был только первый урок.
— Первый, последний. Мы закончили, — повторил он с ударением.
— Я признаю, что я никудышный учитель, и заплачу тебе тысячу. Я передам тебе деньги завтра.
— Но ты не никудышный. Ты кто угодно, только не никудышный. Почему ты не хочешь дать мне больше уроков? Дело в том, как я отреагировала? Ты нашел мою реакцию отталкивающей?
— Ты шутишь, верно?
Только в ее глазах не было веселья. Только беспокойство, смущение, застенчивость. Эта женщина, которая никогда не стеснялась в его присутствии, выглядела так, словно хотела сбежать от него, и он ненавидел себя за сомнения, которые вызвал в ней.
— Ты хоть понимаешь, сколько мужчин отдало бы свои души дьяволу, чтобы женщина так отреагировала в его объятиях?
Конечно, она этого не понимала. Она была невинной.
Она покачала головой, боль в ее глазах разрывала его на части.
— Я не понимаю, что я сделала не так.
Он проклинал каждого чертового человека, который когда-либо заставил ее сомневаться в своей ценности, в самой себе.
— Ты не сделала ничего плохого.
— Тогда почему ты не хочешь учить меня?
Разочарование охватило его, то же самое разочарование, с которым он боролся с тех пор, как встретил ее.
— Потому что я не могу держать свой чертов рот подальше от тебя. Я не могу оторвать от тебя свои чертовы руки. И становится все труднее держать мой чертов член подальше от тебя.
Печаль в ее глазах сменилась удивлением.
— Ой.
— Тебя не нужно учить, Тея. Тебе не нужны уроки. Ты прирожденная соблазнительница. Тебе нужно просто быть самой собой. Для меня не признавать этого, продолжать обучать вас, означало бы использовать тебя в своих интересах. Я дал тебе слово, что не сделаю этого.
— Но я не жалуюсь. Я не возражаю.
Глубоко вздохнув, он покачал головой.
— Но я возражаю. Это неправильно.
— А что насчет остальной части соглашения?
— Это полностью зависит от вас. Если то, что произошло между нами, было тебе неприятно, мы завтра навестим Беквита, проследим, чтобы соглашение было расторгнуто надлежащим образом, и тебе заплатят. Я заплачу годовую зарплату и трехмесячный бонус. Учитывая это и то, что ты выиграла прошлой ночью, ты сможешь хорошо подготовиться, чтобы быть разборчивой в выборе своего любовника.
— Я бы предпочла продолжать учить дам.
Она неуверенно улыбнулась ему.
— Я определила для каждой из них занятие, которое, я думаю, они найдут очень полезным. Честно говоря, я хочу помочь им продвинуться дальше. Я бы нашла в этом удовлетворение. И мне хочется думать, что меня будет трудно заменить.