Соблазнение (ЛП)

— Ну и дурак. Слова женщины могут соблазнить меня эффективнее, чем покачивание ее бедер.
Она не могла отрицать, что его слова были более соблазнительными, чем ширина его плеч. Не то чтобы она была не прочь провести пальцами по этим плечам.
— Есть ли какие-то конкретные слова, которые ты находишь более соблазнительными, чем другие? — спросила она.
Он сделал глоток виски, и ей захотелось слизнуть с его губ остатки влаги. Губы Чедборна были тонкими, верхняя едва была видна, но рот Бенедикта был таким же, как и все остальное в нем — широким, полным и соблазнительным.
— Честные, возможно, даже болезненные, — наконец ответил он.
— Я помню, что читал о твоем отце в мельчайших подробностях, обо всем, что он пережил как предатель короны, но ничего о тебе. Вчера ты сказала мне, что я знаю правду о тебе. Только это не так. Расскажи мне правду о себе.
Она снова обратила свое внимание на огонь.
— А я так наслаждалась нашей беседой.
Он вытянул ноги, наклонился вперед, уперся локтями в бедра и обхватил бокал обеими руками, как будто это была крошечная птичка, нуждающаяся в защите.
— Алтея, я поделился с тобой частью своей жизни — личными моментами, успешными моментами. Я рассказал тебе правду о Салли, о своей роли в ее смерти, о чувстве вины, которое я испытываю из-за этого. Ты утешила меня, и теперь этой тайны больше нет между нами. Почему ты так много скрываешь от меня?
— В моем прошлом есть позор.
— Неужели ты думаешь, что, родившись бастардом, я не знаю, что такое позор? Что я буду высмеивать тебя за перенесенные трудности или осуждать тебя за обстоятельства, над которыми ты не властна?
— Я же сказала тебе, что не знаю подробностей.
— Мне не нужны подробности о нем. Мне нужны подробности о тебе.
Если бы он не был таким тихим, таким неподвижным, просто ожидая, когда она будет готова, чтобы признаться во всем, она, возможно, смогла бы игнорировать его. Но она никогда не могла ни с кем поговорить об этом, чтобы облегчить душу. Ее семья тоже пострадала, но по молчаливому согласию все они отказались обсуждать этот вопрос, высказать свои чувства предательства. Казалось, что высказывание чего-либо из этого вслух только усугубит ситуацию. Поэтому они все притворились, что все произошло не так, как было на самом деле. Они просто проснулись однажды утром и обнаружили, что они простолюдины и нищие.
Возможно, было бы легче, если бы она не отрывала взгляда от голубых, красных и оранжевых языков пламени, бешено пляшущих в камине, но по какой-то причине она искала темные глубины его глаз, квадратную линию подбородка, острый, как нож, кончик носа, высокие скулы, все контуры его лица, которые стали такими до боли знакомыми, что она могла бы нарисовать его по памяти. Напряженность, с которой он изучал ее, как будто его действительно волновал ответ, пугала ее так же сильно, как и успокаивала. Ее напугала это, потому что она не должна была жаждать его внимания, дорожить его присутствием. Он был временной частью ее жизни, как и многие другие до него. Через горе и разочарование она узнала, что преданность можно погасить простым словом или жестом.
— Было восемь минут третьего утра, когда громкий стук в парадную дверь разбудил меня, — прохрипела она, ее горло сжалось, как будто оно пыталось помешать произнести отвратительные слова.
— Я не знаю, почему мне пришло в голову посмотреть на часы на каминной полке. Окно моей спальни выходило на подъездную аллею. В противном случае я, вероятно, не услышала бы шума. Когда я выглянула… там, должно быть, был весь Скотленд-Ярд. Я полагаю, дворецкий, может быть, лакей, открыл им дверь, а затем коридоры наполнились эхом топота сапог и криков. Дверь в мою спальню распахнулась…
Она отпила немного хереса. Его сладость, казалось, противоречила горьким словам, которые она произносила.
— Инспектор, или кто он там был, бросил на меня быстрый взгляд и вернулся в коридор. Словно в трансе, я последовал за ним до самого порога. Моя мать кричала, ее горничная пыталась успокоить ее. Вокруг было так много мужчин, что я не могла подойти к ней. Они тащили моих братьев по коридору — полагаю, они также вытащили их из постели — и все, о чем я могла думать, это то, что они были недостаточно цивилизованны, чтобы носить ночные рубашки. Как любопытно. Затем Маркус крикнул: "Ради бога, парень, позволь нам привести себя в порядок"
  
Ты не знаком с Маркусом, но он может быть довольно пугающим. Вероятно, это потому, что он наследник, так как они действительно позволили им одеться. Я помню, как они проводили его мимо, он поймал мой взгляд и сказал: "Все будет хорошо". И я ему поверила. Только, конечно, это было не так.
  
Глава 11
 
Как бы ему ни было неприятно выслушивать подробности того, что с ней случилось, он был рад возможности узнать ее лучше, понять ее.
Ее пальцы заметно дрожали, когда она взяла свой бокал и залпом выпила херес, как будто это придало бы ей дополнительную выносливость. Он подумывал о том, чтобы принести ей еще, но это потребовало бы слишком большой активности, и внезапно показалось неправильным производить какое-либо движение, кроме стрелок на каминных часах, отсчитывающих минуты, и извивающегося пламени, издающего мягкое потрескивание, превращая уголь в золу.
Очень медленно, как будто она была зайчонком, который может убежать, если его испугать, он протянул ей свой стакан.
— Вот.
Взяв его, она уставилась в янтарную жидкость.
— Скотч?
— Да.
— Я никогда не пробовала скотч.
— Тогда сделай маленький глоток.
Такие обыденные слова после ее разрушительного описания того, что, без сомнения, было худшей ночью в ее молодой жизни.
На мгновение край стакана коснулся ее губ. Он очень сомневался, что она проглотила хоть немного. Она ритмично постукивала пальцами один за другим по граненому хрусталю.
— Они верили, что мои братья были замешаны, что-то знали. Только они не были, они ничего не знали. Прошло две недели, прежде чем они их выпустили.
— Через неделю после того, как мой отец и братья были арестованы, моя мать решила, что мы должны посетить бал, на который нас пригласили. Она утверждала, что мы должны вести себя так, как будто все нормально, и что наше появление будет сигнализировать о том, что мы не были вовлечены в этот заговор, мы не поддерживали его, и наша верность королеве была выше нашей верности ее мужу, моему отцу, герцогу Вулфорду.
Как и вчера, она говорила так, как будто все это произошло с кем-то неизвестным ей, а не с ней самой. Ее голос был далеким и ровным. Но он верил, что внутри ее захлестнул водоворот эмоций.
— Я пыталась убедить ее, что нам было бы лучше подождать, пока все не уладится. Я еще не смирилась с мыслью, что мой отец может быть вовлечен в такое предательское предприятие. Я была уверена, что все скоро наладится, и он будет оправдан. Что все будет, как было раньше. Видишь ли, я была помолвлена с графом Чедборном, и он не навестил меня, чтобы узнать, как у меня дела, и это заставило меня задуматься. Никто из моих друзей не заходил к нам, а когда я заходила к ним, их не было дома. Но моя мать была настойчива, и я не могла отпустить ее одну. Только позже я поняла, что стресс повлиял на ее суждения. Она начала жить в мире, где ее мужа не обвиняли в измене. Но в то время я этого не знала и поэтому пошла с ней.
— После того, как нас объявили, когда мы спускались по лестнице, Чедборн направился к ее подножию. Сплетники — даже статьи в светских газетах — не упускали случая рассказать о радости, озарившей мое лицо, описывая мое выражение как выражение принцессы, которая поверила, что рыцарь прискакал, чтобы защитить ее честь. К моему крайнему огорчению в то время я действительно это чувствовала. Он спасет меня. Только когда я подошла к нему, он повернулся ко мне спиной, в результате чего все остальные сделали то же самое. Он почувствовал необходимость сделать публичное заявление о своей преданности короне и Англии и о моей непригодности как дочери предателя стать его женой.