Последний Иггдрасиль: Фантастические произведения

— Ради этого ты летал на Марс?
— И ради этого тоже. Колледж мне не светил — высшее образование среднему классу не по карману. Остается госслужба. Единственная проблема — слишком много кандидатов. Вот и приходится лезть через окно.
— А в отпуск будешь красить стены?
— Разумеется.
Мы сидим на кровати.
— Наверное, я чересчур цинична. Просто когда раздеваешься, мир обнажается в ответ.
— Это твои настоящие волосы?
— Ты же знаешь, что нет.
Пэт снимает парик, трясет головой — мягкие каштановые кудри рассыпаются по плечам. Мы целуемся, холодность ушла безвозвратно.
— Экзамен завтра в девять утра, — объявляет отец. — На цокольном этаже.
— Джуди опять звонила, — добавляет мать. — Приглашает на ужин. Ее родители вернулись, хотят познакомиться. Ах да, еще звонили из бюро по колонизации. Просили перезвонить.
Набираю номер. Оказывается, им не хватает людей. Интересуются: может, я передумал. Отвечаю:
— Черта с два!
Ужинаю с родителями Джуди. Они — точная копия моих. В честь такого случая мать подает отбивные из настоящей свинины. Джуди испекла яблочный пирог. Детям достается по два кусочка. Мне один. Пирог очень вкусный. В какой-то момент картинка словно замирает. Джуди, родители, дети превращаются в мрамор. Меня окружают статуи. Я единственный живой за столом. Видение исчезает, передо мной вновь среднестатистические американцы, с аппетитом уплетающие пирог.
Джуди моет посуду, потом устраиваемся с ней на крыльце.
— Слышала, завтра экзамен.
— Да.
— Твоя мама говорит, ты участвуешь. Удачи.
— Нет, я лечу обратно.
Пауза. Джуди сосредоточенно катает камешек носком туфли. Наконец:
— Этого следовало ожидать.
Я молчу. А что сказать?
— Там настолько хорошо?
— Поначалу думал, что плохо, но, похоже, ошибался.
Прощаюсь с ее родителями, детьми. Мальчики явно напуганы. Целую Сьюзан и не ощущаю холодности. Малышка еще знает, что она с Земли.
Прощаюсь с домашними. Отец говорит, что понимает. На самом деле нет. Мать плачет. Они уже все за меня решили. Приезжают дядя и тетя. Жму руку дяде, целую тетю. Дядя украдкой косится на меня. Прикидывает, не сумасшедший ли я.
Захожу попрощаться к Пэт. Она выходит из-за стойки.
— Я тоже еду. Если возьмут.
— Возьмут.
Дома она укладывает вещи и вдруг заявляет:
— Если что, мы свободные люди, ничего друг другу не должны.
— А если я хочу наоборот?
— Как скажешь.
— Зачем ты летишь?
— Обрести дом.
— Марс тоже обнажится, рано или поздно.
— Нет, если не разденусь первой.
Шаттл взмывает ввысь. Любуюсь ее лицом в звездном свете. Сквозь правильные черты проступает сила и решительность. Из Пэт получится отличная марсианка. Среди добровольцев замечаю знакомых. Мы вместе возводили комплекс под марсианскими лунами. Марсиане летят домой.
  
ГЛОТОК МАРСА
 
I
Алонсо Шепард, начальник бюро геологоразведки, внес последние данные по Девкалиону, сунул документ в папку с пометкой «Д» и через стол передал секретарше.
— Подшейте, и пора по домам, мисс Фромм. Уже почти полночь.
Мисс Фромм была марсианкой — точнее, представительницей первого поколения рожденных на Марсе, и потому считала себя местной. Шепард, проведший на планете меньше года, считал себя чужаком.
Впрочем, чужачкой казалась и мисс Фромм вопреки ее марсианскому происхождению. Наблюдая, как она убирает папку в специальный ящик, он сравнивал ее с утонченными женщинами, обитавшими на Марсе тысячи лет назад, в период расцвета цивилизации, с женщинами, чей образ увековечен на картинах, висящих в марсианском зале музея искусств «Метрополитен». Высокая, аппетитная, по собственному заявлению «настоящая секс-машина», мисс Фромм страшно тяготилась сравнением с древними марсианками, чем доставляла Шепарду невероятное наслаждение. Сколько бы он ни пытался взрастить марсианские виноградники, те никогда не будут плодоносить из-за лисичек, вроде мисс Фромм, подрывающих корни.
 
Пристроив папку, секретарша вернулась за стол, уставленный электронными самописцами. На лице, несмотря на поздний час, ни тени усталости. Темные блестящие волосы, как всегда, аккуратно причесаны, серые глаза лучатся энергией и задором, на щеках — легкий румянец, свидетельствующий об отменном здоровье.
— Подать вам пальто, мистер Шепард? Видок у вас какой-то неважный.
Он только фыркнул. Еще не хватало, чтобы с ним нянчились, тем более мисс Фромм. Погасив в кабинете свет, он нагнал секретаршу у лифта. Они молча спустились на первый этаж геологического бюро Эдома I и вышли в безлюдную ночь.
На улице Шепард растерялся. Впервые они с мисс Фромм заработались допоздна. Впервые очутились тет-а-тет за порогом. Предложить проводить ее или не стоит? В Эдоме I не было разгула преступности, но час поздний, есть риск нарваться на пьяных.
Шепард попробовал увильнуть от повинности.
— Вы уверены, что благополучно доберетесь домой, мисс Фромм?
Та засмеялась, обнажив щербинку между передними зубами.
— Моя квартира всего в двух кварталах — я не вы, мистер Шепард, мне претит жить за городом, отрицая удобства и здравый смысл.
Слава богу, он тоже не такой, как она, однако колкое замечание его задело.
— Удобство и здравый смысл еще не все, мисс Фромм.
Она пропустила слова мимо ушей:
— Может, проводите даму? А то мало ли! Потом выпьем по пиву, посмотрим кино.
Этого он и боялся!
— Простите, не хочу опоздать на последний турбопоезд.
— Турбо-херурбо, — передразнила она. — Зачем ехать такую даль, когда есть шанс переспать с настоящей секс-машиной?
За три месяца службы в бюро Шепард свыкся с беспардонностью секретарши, но сейчас она хватила через край.
— Порядочные девушки так не говорят.
— А марсианки с будущими мужьями говорят.
— Повторяю в тысячный раз — я не собираюсь жениться!
— А вы подумайте хорошенько. Такие красотки на дороге не валяются. Грудь девяносто шесть с половиной, талия шестьдесят восемь, бедра — сто. Рост метр семьдесят три. Вес пятьдесят восемь. Без одежды.
Мисс Фромм и раньше озвучивала свои параметры. Для марсианок дело привычное. Шепард поначалу негодовал, потом махнул рукой, хотя такая тактика не нравилась ему категорически.
— Поймите, — вздохнул он, — тело, разложенное на цифры, теряет всякую привлекательность. Вдобавок, математический подход к сексу лишает его последних крупиц романтичности.
Мисс Фромм снова расхохоталась, обнажив знакомую щербинку, словно гордилась своим несовершенством.
— Да что вы знаете о романтике, мистер Шепард?
— Знаю, что на Марсе она умерла тысячи лет назад! Еще знаю, что у начальников, которых заботит благополучие секретарш, в голове вместо мозгов опилки. Доброй ночи, мисс Фромм!
Он отвернулся и зашагал прочь. Несколько секунд за спиной было тихо, потом по мостовой зацокали каблучки — мисс Фромм направилась домой. Звук стремительно удалялся и вскоре стих.
Вот нахалка! Упрекнуть его в отсутствии романтики! Раздосадованный, Шепард шел в сторону турбовокзала. С мисс Фромм нужно что-то решать — и срочно.
У огороженных марсианских руин, вокруг которых возвели Эдом I, он замедлил шаг. Может, толика красоты усмирит растрепанные чувства. За пластиковым частоколом в звездном свете белели изящно вытесанные колонны. Обломок остроконечной башни тянулся к яркому диску далекой луны, что висела высоко над прозрачным герметичным куполом, защищавшим город от холода и кислородного голодания. Брусчатка серебряными листьями покрывала бесплодную землю.
 
Всякий раз при взгляде на руины древних зданий, Шепард представлял некогда обитавших там марсиан. Высокие, утонченные, с благородным выражением на благородных лицах, они мирно бродили под звездами и луной, не подозревая об уродливых земных постройках, сорняками заполонивших дивный сад величественного города. Одни марсиане несли железные книги и читали прямо на ходу. Другие, сбившись в кучку, беседовали тихими мелодичными голосами. Третьи задумчиво созерцали небо. Охваченные возвышенными идеями, они не догадывались об уродливых, заключенных в купола мегаполисах, что выросли как грибы после дождя на месте археологических памятников; не догадывались о толпах землян, прибывших собирать артефакты, компоновать данные и высасывать последние соки из цивилизации, чьи ноги даже не достойны целовать; о невеждах, напивающихся в дешевых забегаловках в тени древних храмов науки, а после лезущих через забор — предаться страсти в некогда чтимых святынях; словом, о тех, кто всячески осквернял, извращал и втаптывал в грязь печальные, но светлые воспоминания о Марсе.