Сломанная стрела

Я снимаю с мертвеца его синий плащ, забираю у него «Стерлинг». Обыскиваю карманы. Нахожу то, что ищу, в левом нагрудном кармане. Запасной магазин для «Стерлинга». На поясе у него висит танто в ножнах. Теперь он мой.
Ремень «Стерлинга» перекинут через левое плечо. В отличие от «Якудзы», я ношу оружие дулом назад, чтобы правой рукой дотянуться до рукояти пистолета. Затем я натягиваю синий плащ. Спереди есть несколько пятен крови, но на тёмном фоне они не так заметны.
  
Выпрямляю спину, выхожу из туалета. Нажимаю на кнопку замка на двери и закрываю её за собой. Проверяю, надёжно ли она. Иду по коридору, вхожу через дверь обратно в торговый центр. Мимо меня проходят мужчина и женщина, входя внутрь. Не повезло. Я лавирую в толпе, которая хлынула туда-сюда через универмаг. Направляюсь к воротам Тикуши.
Позади меня раздаётся крик. Это не сигнал тревоги. Скорее, как будто кто-то пытается привлечь чьё-то внимание. Рискни оглянуться.
Мужчина, которому нужен туалет, машет мужчине, похожему на сторожа. У него-то и будут ключи.
Я пробираюсь сквозь толпу. Там, за шоколадной лавкой. Ещё один якудза. Должно быть, он видел, как его друзья идут за мной, как я ухожу. Он чувствует, что что-то не так, и направляется ко мне. Я не знаю, как он вооружён и рискнёт ли он напасть на меня в толпе.
Есть знаки на японском и английском языках с надписью AMU.
Слева от меня – ПЛАЗА. Я сворачиваю в вестибюль. Мысли лихорадочно соображают, как нейтрализовать якудзу. Он следует за мной, вероятно, думая о том же.
Сзади раздаются ещё крики. Это крики паники.
Два трупа якудзы в туалете – это немного драматично. В центре вестибюля справа стоит киоск. Большая вывеска на японском и английском сообщает, что это информационный центр станции Хаката. За ним находятся ворота Тикуши. Я пришёл рано, но кого это волнует? Железнодорожная охрана и полиция бегут к туалетам.
Якудза, который сидит у меня на хвосте, тоже в стрессе. Он хочет меня расстрелять, но не знает, как это сделать в толпе. Вдобавок ко всему, есть сцена в туалете, которая означает, что его друзья, вероятно, мертвы.
Я прохожу мимо информационного киоска. Смотрю на часы. Пять минут до того, как Рин и Нико появятся у ворот.
Через ворота я смотрю в обе стороны. Парковка именно там, где ей и положено быть. Похоже, так и было на фотографиях с «Магеллана».
Даже лучше. Парковка, ворота Тикуши и отель выглядят точь-в-точь как на 3D-изображении, которое я изучал в Magellan Navigator. Мой разум ориентируется сам. Он соотносит реальность, которую я вижу перед собой, с изображениями, которые я видел и запомнил. У меня такое чувство, будто я уже был здесь раньше.
Я уже на открытом пространстве. Там есть пешеходы, но толпа не такая плотная, как на станции. Если у якудзы есть пистолет, он может рискнуть и выстрелить.
Я прохожу вдоль ряда машин, проверяя марку и модель каждой. Мне всё равно, заперта она или нет. Вот «Хонда» начала 90-х. Старая, но в хорошем состоянии. Заперта. Я достаю SIG, переворачиваю его и использую рукоятку как молоток. Разбиваю водительское стекло.
Залезаю в машину, вытаскиваю танто из-за пояса. Вытаскиваю его из ножен, осматриваю толстый гребень вдоль обуха клинка. Он крепкий, добрых шесть дюймов длиной. Я вставляю остриё в зажигание. Рукояткой SIG ударяю по рукоятке.
Вбиваю лезвие в замок, пока пластиковый кожух рулевой колонки не треснет. Якудза бежит ко мне. Я хватаю танто за рукоять и поворачиваю. Если не получится, придётся его застрелить.
Стартер скулит. Я плавно нажимаю на педаль газа, затем отпускаю её. Стараюсь не залить карбюратор. Снова поворачиваю ручку танто. На этот раз двигатель заводится, и я включаю передачу заднего хода.
Якудза лезет в карман и достает револьвер.
Похоже на «Смит-энд-Вессон» 38-го калибра. Я уже много лет не видел, чтобы кто-то пользовался таким. В Японии очень трудно достать оружие, поэтому якудза используют всё, что могут достать.
Этот 38-й калибр, может, и вышел из моды, но он может убить так же насмерть, как современная автоматическая коробка передач. Я даю «Хонде» газу, и машина отскакивает назад. Заднее крыло врезается якудзе в колени, и он падает на землю. Я разворачиваюсь и переключаю передачу.
Рин и Нико выходят из ворот, смотрят налево и направо.
«Хонда» рванула вперёд, и я резко остановился перед ними. «Садись».
На другой стороне парковки я вижу, как якудза пытается подняться на ноги. Он поднимает пистолет. Убирает его. Он достаточно умен, чтобы понимать, что не попадёт в нас из двух с половиной дюймового ствола с шестидесяти ярдов.
Рин и Нико дергают за ручки, но пассажирские двери заперты. Я наклоняюсь и открываю переднюю пассажирскую дверь. Рин рывком распахивает её и запрыгивает в машину. Она поворачивается на сиденье и открывает заднюю пассажирскую дверь для Нико.
Вдали воют сирены. Полиция в участке вызвала подкрепление. Через несколько минут Хаката станет настолько горячей, что к ней невозможно будет прикоснуться. Я делаю вдох, нажимаю на газ и направляюсь к тому, что похоже на главную транспортную артерию.
Я смотрю в зеркало заднего вида. Якудза стоит на парковке и смотрит нам вслед. Он прижимает к уху мобильный телефон.
OceanofPDF.com
24
OceanofPDF.com
Сломанная стрела
«Хонда» стоит с работающим на холостом ходу двигателем. Я припарковался в роще на окраине Фукуоки. Рин и Нико ждут в машине. Я стою снаружи, прислонившись к водительской двери, с телефоном у уха.
«Японская полиция в панике», — говорит Штейн.
«Какой-то гайдзин убил пару якудза в туалете станции Хаката. Рукопашная, настоящий бардак. Знаете что-нибудь об этом?»
«Кто, я? Вообще-то, это была рукопашная».
«Ты просто нечто. Синкансэны придерживаются расписания с точностью до минуты. Они никогда не опаздывают».
«Я был впечатлен».
«Полиция тоже. В вашем билете указано, что вы прибыли на станцию Хаката за десять минут до убийства».
«Мы знали, что они нас ждут. К сожалению, я не успел их всех убить до вмешательства полиции».
«Ты теряешь хватку».
«Немного хаоса делает жизнь интереснее. Парень, которого я пропустил, хорошо разглядел Нико и Рин. У него также есть номер машины, которую я угнал».
«Угнать другую машину».
«Штайн, ты подталкиваешь меня к совершению преступления?»
«С момента прибытия в Японию ты убил пятерых. Угон автомобилей — это ничто».
«Пять якудза. Ты хоть представляешь, как сложно завести современную машину?» Я смотрю на часы. «Что у тебя для меня, Штейн? Мне пора в путь».
«У меня есть глава в истории», — в голосе Штейн явно слышалось удовлетворение. Она собирается меня задолбать.
«Что вы знаете о Хиросиме и Нагасаки?»
«То, что знают все. В конце Второй мировой войны японцы были разгромлены, но отказались сдаться. Мы сбросили первые две атомные бомбы, чтобы показать им серьёзность наших намерений. Они сдались, Вторая мировая война закончилась, и мы стали единственной страной в истории, применившей ядерное оружие в войне».
«Всё гораздо глубже», — говорит Штейн. «Во-первых, японцы были фанатичны в своём сопротивлении. Они были готовы умереть до последнего мужчины, женщины и ребёнка. Мы собирались вторгнуться и очень беспокоились о тех потерях, которые они нам нанесут. Мы спорили, стоит ли применять ядерное оружие.
В конце концов Трумэн решил, что с этим нужно покончить.
6 августа 1945 года бомбардировщик B-29 «Энола Гэй» со специально обученным экипажем сбросил первую атомную бомбу на Хиросиму. Это была бомба «Малыш» (Little Boy) с урановым зарядом, похожим на бомбу с пушкой.
  
Три дня спустя, 9 августа, другой B-29 сбросил «Толстяк» на Нагасаки. «Толстяк» был бомбой с плутониевым имплозивным зарядом. Он стал прародителем всех последующих бомб.
«Как бомба, которую создавал Бауэр», — говорю я.
«Всё верно. Две бомбы. Но японцы всё равно отказывались сдаваться. Император хотел положить этому конец, но армия и флот были непреклонны. Они хотели сражаться до конца.