Флэшмен на острие удара

— Неплохие ребята в Департаменте, но, черт побери, чего возьмешь с «пороховой мартышки»? [8] Сверлите себе стволы и набивайте патроны, но зачем требовать, чтобы я отличал полдюймовку от мортиры, а? За что вообще напасть такая на джентльмена, тем более офицера? Нет, ну что за дела?!
Меня тоже терзали сомнения, долго ли мне удастся выдерживать все это, и я, решив как можно меньше времени уделять своим обязанностям, целиком ушел в светские развлечения. Перевалив тридцатилетний рубеж, Элспет обрела еще больший, если такое вообще возможно, аппетит к разного рода вечеринка, танцам, операм и ассамблеям, а я, когда не составлял ей компанию, проводил время в клубах или на Хаймаркете, вернувшись к излюбленным своим наслаждениям азартной игрой, подогретым портвейном и разгульным обществом. Днем мы катались вокруг Альберт-гейт, а ночью — по Сент-Джонс Вуд; устраивали скачки, играли в пул, развлекались со Спиди и парнями и не давали покоя шлюхам.
Жизнь в Лондоне кипит постоянно, но в те дни разгул достиг небывалых пределов и обещал еще усилиться. Всех волновал вопрос: когда же разразится война? Становилось ясно, что ее не избежать: газеты и уличные ораторы требовали пустить кровь московитам, правительство без конца совещалось и ничего не делало, русский посол паковал вещи, а Гвардия парадным маршем отправилась к погрузке на суда, идущие в Средиземное море. Парад состоялся в несусветную рань, но Элспет, обуреваемая чувством ура-патриотизма и снобистским любопытством, вывела меня из себя, вскочив с кровати в четыре утра в надежде не пропустить зрелище, и вернулась в восемь, треща без умолку, как великолепна была королева в своем платье темно-зеленой шерсти, пришедшая помахать вслед своим бравым парням. А несколько дней спустя в Реформ-клабе Палмерстон и Грэм под рев собравшихся толкали пламенные речи, объявив, что намерены преподать урок этому прохвосту Николаю, загнав оного в Сибирь. [III*]
Я слышал, как толпа на Пикадилли распевает, про то как «британское оружье смирит гневливого тирана, накажет русского раба», и утешался мыслью, что могу в тепле и уюте сидеть в Вулвиче, не имея иных забот, как вручать это «оружье», но отнюдь не пользоваться им. Так бы все и получилось, не приспичь мне однажды отправиться со Спиди в Хаймаркет покатать шары.
Я уже говорил, что пошел только потому, что на тот вечер у Элспет была запланирована поездка в театр в компании ее подружек. Они собирались посмотреть пьесу какого-то француза, — тогда все французское считалось таким патриотичным, — а кроме того, шли слухи о непристойном ее содержании, так что моя чаровница поспешила туда в надежде испытать легкое потрясение. [IV*] Но я сомневался, что спектакль сможет затронуть мою нежнейшую чувствительность, — да и не питал большого любопытства, кстати, — поэтому предпочел прогулку со Спиди.
Мы поиграли на интерес в комнатах на Пикадилли (скука страшная), и тут один малый по имени Каттс, из драгун (я его знал немного), заходит и предлагает партеечку в бильярд до ста очков. Мне приходилось с ним играть и выигрывать, так что мы согласились. Началась игра.
Меня нельзя назвать акулой бильярда, но и плохим игроком тоже, и если игра не идет на большие ставки, мне все равно, проиграть или выиграть. Но встречаются за столом такие противники, которым я никак не могу позволить побить себя. Каттс из их числа. Вы видали таких: они ползают с кием по столу и заявляют зрителям, что им гораздо легче закатить шар от борта, чем по прямой. Еще у них есть привычка иронично хмыкать, когда ты промахнешься по шару, по которому сам он сто лет не попадет. Что самое плохое, у меня сбился прицел, а вот Каттсу везло как никогда: с ловкостью, достойной Джо Беннета, он исполнял «дженни», счастливо избегал рискованных ситуаций, подгоняя шары под карамболь, а стоило ему рискнуть, целясь в дальние лузы, как тут же получались «штаны». Как только счет стал пять к одному, мне стало невтерпеж.
— Что, получил свое? — говорит драгун, распушив хвост. — Ну же, Флэш, где твой задор? Готов сыграть с тобой в любую чертову игру по твоему выбору: в выбивалы, в пул, в пирамидку, в каролину, дуплет или возвратку. [V*] Что скажешь? Ладно, Спид, получается, твоя очередь.
 
И этот осел Спиди стал с ним играть, я же, пребывая не в лучшем расположении духа, околачивался поблизости, ожидая, когда они закончат. Тут внимание мое привлекла игра за одним из крайних столов, и я задержался посмотреть.
Это было типичное надувательство: один из мастеров обчищал новичка, и мне интересно было поглядеть на картину, как овечка сообразит, что ее остригли. Я его заприметил, еще когда играл с Каттсом: типичный маменькин сынок с интеллигентным лицом и белыми ручками, которыми более уместно подавать сэндвичи с огурцом тете Джейн, нежели орудовать кием. Парню было не больше восемнадцати, но одет он был с иголочки. Правда, его наряд вряд ли сочли бы модным в бильярдных — скорее так одеваются в воскресный день где-нибудь в сельской местности. Зато юноша был при деньгах, а что еще нужно бильярдному плуту?
Играли они в пирамиду, и «волк» — ухмыляющийся тип с соломенными баками — уже держал когтистую лапу у шеи «ягненка». Может, вы не знаете правил? Я поясню: есть пятнадцать цветных шаров, и вам нужно загонять их в лузы один за другим, как в пуле; ставка обычно бывает по шиллингу за шар. «Ягненок» вел со счетом восемь — три, и «волк» громогласно сетовал на свой злой рок. Нужно было видеть, как лучился юнец от самодовольства!
— Остается только четыре шара! — говорит шулер. — Ладно, я проиграл, не везет мне сегодня. А знаешь что: отчего бы не рискнуть — ставлю по соверену за каждый из оставшихся шаров.
Вам-то или мне известно, что это самый подходящий момент бросить кий и пожелать всем доброй ночи, пока шары не начали залетать в лузу как заколдованные. Но зеленому юнцу было невдомек. «Ну и ладно, — читалось у него на лице, — раз я загнал восемь из одиннадцати, то уж по крайней мере два из четырех и подавно забью».
Уверен, именно так он и рассуждал, и я приготовился увидеть, как «волк» уложит четыре шара четырьмя ударами. Но тот прикинул толщину кошелька добычи и решил сыграть по-крупному: загнав первый шар хитроумным отскоком, от которого у новичка отвисла челюсть, при следующем ударе катала смазал кием. Если вы не знаете правил, я скажу, что в таком случае один из забитых шаров возвращается на стол, так что их вновь стало четыре. Игра продолжалась, и «волк» вновь загоняет шар, получая золотой, а потом опять мажет — естественно, кляня себя за неловкость, — и шар опять возвращается. Такая забава может продолжаться всю ночь, и надо было видеть физиономию бедного «агнца»! Юноша отчаянно пытался загнать шар, но ему постоянно приходилось наносить удар из неудобного положения, когда шар стоял у борта или когда четыре цвета располагались в неудобном месте — ничего у него не получалось. Прежде чем загнать последний шар — от трех бортов, чисто ради бахвальства — катала выиграл пятнадцать фунтов. Он отряхнул мел с сюртука, с ухмылкой поблагодарил новичка и, насвистывая, пошел прочь, подзывая официанта с шампанским.
Юный простофиля окаменел, как столб, глядя на пустой кошелек. Я собирался оживить его парой насмешек, но тут мне в голову пришла блестящая идея.
— Ну что, мистер, остались с носом? — спрашиваю я.
Он вздрогнул, подозрительно поглядел на меня, сунул кошелек в карман и повернулся к двери.
— Постойте-ка, — продолжаю. — Я же не капитан Ловкач, вам нечего опасаться. Он здорово вас обчистил, разве не так?
Он покраснел и остановился.
— Похоже, так. Но вам-то что за дело?
— Ах, вовсе никакого. Просто хотел предложить вам выпить, чтобы утопить печаль.
Юнец окинул меня настороженным взглядом, буквально говорившим: «Ну вот, еще один из них».
— Спасибо, нет, — говорит он и добавляет. — В любом случае у меня не осталось денег.
— Было бы удивительно, если остались, — отвечаю я. — Зато у меня, по счастью, они есть. Эй, официант!