Флэшмен на острие удара

— К черту ваше рвение! Стоять! Перезаряжай!
Солдаты подались назад, ворча как псы, Кэмпбелл повернулся, невозмутимо оценивая понесенный противником урон. В куче трепыхались лошади, люди, ничего не разбирая, пытались выбраться на свободу, стоны и вопли были ужасными, а смрад, разливавшийся оттуда, был таким густым, что его, казалось, можно потрогать. Большая часть русских эскадронов отошла, перестраиваясь, и на миг мне подумалось, что они атакуют снова, но потом московиты повернули назад, к высотам, смыкая ряды на марше.
— Отлично, — произнес Кэмпбелл, возвращая клинок в ножны.
— В Галлоугейте никогда не увидишь столько удаляющихся спин, сэр Колин, — донесся чей-то голос, и все загоготали. Солдаты выкрикивали ехидные словечки и потрясали оружием, а Кэмпбелл ухмыльнулся и снова разгладил усы. Потом заметил меня, ни на ярд не сдвинувшегося с места с самого начала атаки, — настолько я оцепенел — и подошел ближе.
— Мне придется дописать пару строк к рапорту лорду Раглану, — говорит он, глядя на меня. — Ау вас теперь шикарный румянец на щеках, Флэшмен. Полевые упражнения с Девяносто третьим вам, видать, на пользу.
И вот, стоя среди этих чертей в юбках, по-прежнему держащих строй перед массой умирающих и стенающих русских, я ждал, пока полковник продиктует своему адъютанту сообщение. Теперь, когда страх отступил, меня опять скрутило, не хуже чем прежде, но даже вопреки боли я наблюдал, — с восхищением — за поведением отступающей русской конницы. Еще во время атаки я отметил, как враги размыкают ряды на рысях и смыкают их на галопе, что совсем не просто; сейчас, отступая обратно к высотам, они проделали то же самое, и мне подумалось, что парни эти не такие растяпы, как нам казалось. Помню, как я размышлял, что они вполне могут дать фору Джимми-Медвежонку с его Легкой бригадой. Но больше всего мне запало в память в тот миг — тело офицера, лежащее перед кучей убитых и умирающих: могучий седобородый мужчина в голубом мундире, залитом на груди кровью, откинулся навзничь, подогнув одно колено, а его лошадь склоняется над ним и лижет мертвое лицо.
Кэмпбелл вручил мне сложенную бумагу и замер, глядя из-под приставленной козырьком ко лбу ладони вслед уходящим на рысях к Кадык-койским высотам русским.
— Плохое руководство, — говорит он. — Этой дорогой они больше не пойдут. В то же время я сообщаю лорду Раглану свое мнение, что главные силы русских пойдут на север от Кадык-коя и, без сомнения, бросят артиллерию и конницу против нашей кавалерии. Чего они там дожидаются, даже не знаю… Эгей, стой-ка! Скарлетт двинулся? Дай-ка трубу, Кэттенах. Посмотрим.
Русская кавалерия уже перевалила за гребень, скрывшись из виду, зато левее на равнине, примерно в полумиле от нас, пришла в движение наша Тяжелая бригада: мы вдруг заметили одновременный металлический проблеск, когда ближайший к нам эскадрон совершил поворот.
— Они идут сюда, — сказал кто-то, и Кэмпбелл яростно захлопнул трубу.
— Совсем рехнулись! — рявкнул он. Мне никогда не приходилось видеть его в таком гневе. Обычно, когда другие топают ногами и чертыхаются, Кэмпбелл только становится более меланхоличным. — Флэшмен, прошу вас, по пути к лорду Раглану передайте мое почтение генералу Скарлетту или лорду Лукану — первому, кто попадется, и скажите им, что, по моему мнению, им лучше стоять где стоят и быть готовыми к активизации неприятеля на северном фланге. Желаю удачи, сэр.
Поторапливать меня было необязательно. Чем дальше я окажусь от равнины, тем лучше, тем более что правота Кэмпбелла сомнений не вызывала. Захватив восточную оконечность Кадык-койских высот и произведя кавалерийскую атаку против нас на центральном гребне, русские, без сомнения, двинутся по долине на север от высот, пробиваясь к позиции на плато, занимаемое нами перед Севастополем. Бог знает, что собирается предпринять в ответ Раглан, но пока он держит нашу конницу в южной части равнины, где от нее никакого проку. Та палец о палец не ударила, чтобы напасть с фланга на отступающую русскую кавалерию, хотя имела все возможности; теперь же, когда нужда в ее помощи отпала, Тяжелая бригада медленно двинулась к позициям Кэмпбелла.
 
Я промчался сквозь ее ряды — гвардейские драгуны и «скины», идя в развернутом строю, с любопытством глазели на меня. «Это ведь Флэшмен, да?» — спросил кто-то, но я не остановился. Впереди мне удалось разглядеть группу пестрых, красно-синих фигур — это были Скарлетт и его штаб. Я натянул поводья; они смеялись и кричали, а старина Скарлетт помахал мне шляпой.
— Эгей, Флэшмен! — кричит он. — Ты был там, вместе с сонни? [35] Славная работенка, а? Расквасили Иванам носы. Не так ли, Эллиот? Чертовски здорово, чертовски! И куда ты теперь, сынок?
— С донесением к лорду Раглану, сэр, — отвечаю я. — Но сэр Колин Кэмпбелл просил также передать вам свое почтение и просьбу не подходить к Балаклаве ближе, чем сейчас.
— Неужели? Битсон, остановишь драгун, а? Но в чем дело? Лорд Лукан приказал нам поддержать турок на случай продвижения русских к Балаклаве.
— Сэр Колин ожидает, что вы прекратите движение, сэр. Он просит вас приглядеть за своим северным флангом, — и я указал на Кадык-койские высоты, находящиеся всего в нескольких сотнях ярдов. — В любом случае, сэр, турок, которых надо поддержать, больше нет. Большинство из них, видимо, уже на берегу моря.
— Вот это точно, ей-богу, — Скарлетт расхохотался. Этот толстый, жизнерадостный старый Фальстаф протер лысину своим жуткой расцветки шарфом, потом промокнул пот на раскрасневшихся щеках. — Что думаешь, Эллиот? Мне сдается, нет смысла идти к Кэмпбеллу: он со своими горцами в поддержке не нуждается, как пить дать.
— Верно, сэр. Но в то же время пока нет никаких признаков оживления русских к северу от нас.
— Согласен, — говорит Скарлетт. — Но я, знаете ли, склонен доверять суждениям Кэмпбелла. Умный малый. Коли он чует русаков у нас на севере, за Высотами, ну что ж. Старая ищейка никогда не подведет, так ведь? — Генерал фыркнул и снова обтерся, пройдясь по пышным седым бакам. — Вот что, Эллиот: полагаю, есть смысл остановиться и посмотреть, что будет, а? Что скажешь, Битсон? Флэшмен? Не будет ведь вреда, если мы обождем?
Мне было наплевать, даже если бы Скарлетт решил окопы рыть: я уже прикидывал, как форсировать западную часть равнины — добравшись до оврагов, я окажусь в безопасности и смогу проделать остаток пути до штаб-квартиры Раглана без забот. Пространство к северу от нас, занимаемое расположившимся на склоне высот старым виноградником, было чистым, как и сам гребень, но доносившиеся из-за него звуки канонады, как казалось моему разгоряченному воображению, делаются все ближе. Непрерывно слышался свист и шлепки ядер. Битсон с тревогой разглядывал хребет через подзорную трубу.
— Кэмпбелл прав, сэр, — говорит он. — Они, должно быть, сосредоточили большие силы в северной долине.
— Откуда ты знаешь? — вытаращился на него Скарлетт.
— Стрельба, сэр. Прислушайтесь: это не только пушки. Вот, слышите? Это же Дик-свистун! [36] Если у них есть мортиры, это уже не застрельщики!
— Бог мой! — восклицает Скарлетт. — Будь я проклят! Я ни в жизнь не отличу одно от другого, но раз ты говоришь, Битсон, то…
— Смотрите! — это был один из молодых ординарцев генерала. В возбуждении он безжалостно подгонял коня, указывая на гребень. — На хребте, сэр! Они идут!
Мы подняли глаза, и во второй раз за этот день изводящая меня боль в животе отступила, затопленная ледяной волной ужаса. Могучий вал стали и ярких красок заливал гребень — это была длинная шеренга русских всадников, идущих шагом. За ней выросла другая, потом еще. Они шли, как на параде, перевалив через хребет с большими интервалами между рядами, потом медленно сомкнулись и остановились на склоне, глядя на нас. Бог знает, какой ширины был их строй, но там были тысячи; русские нависали над нами, как океанский вал, замерший перед тем самым мигом, как обрушиться вниз. Слева виднелись серебристо-синие мундиры гусар, справа расположились белые с серым драгуны.