Чудеса на седьмом этаже (СИ)

Ребята возраста Ярика с ближайших домов, среди которых я узнала пару товарищей из тусовки Агаты. Похоже, наш двор, как новый, чистый и свежий, — место их постоянной сходки. Правда, самой героини романтических грез моего приятеля не было, и я отметила тень разочарования, проскользнувшую по лицу Яра, когда он смотрел в их сторону.
Зато…
— Ань, смотри! — восклицает Яр.
Я оборачиваюсь и замечаю на самой дальней скамейке Славу и крашеную девицу, которой самовольно дала имя Юля. Парнишка как будто внешне преобразившийся — хотя одет точно так же, сидит, вытянув ноги, и о чем-то увлеченно говорит. «Юля» лежит, пристроив голову у него на коленях, и влюбленно смотрит на него. Иногда он невесомо поглаживает ее по щеке, а девушка перехватывает его пальцы и крепко их сжимает. Они ничего и никого не замечают вокруг.
— Аня! — восторженно шепчет мне на ухо Ярик. — Кажется, твои истории сбываются.
  
5. Стеклянные колпаки и волшебство на заказ
 
— Ань! — Ярик переступает порог моей квартиры с загадочным видом.
— Да? — в тон ему отзываюсь, закалывая перед зеркалом челку невидимками. Достала — сил нет! Второй час не могу ни строчки написать, потому что то и дело нервно дергаю головой, откидывая волосню с глаз. Дебильная стрижка — надо было мне до такой додуматься! Пришлось сходить в магазин за заколками.
— Это… — Яр замирает, разглядывая меня. — А у тебя глаза красивые, — неожиданно выдает он.
— Эммм… Спасибо, — киваю и возвращаюсь в комнату. К ненавистному роману. — Я занята. Поэтому все сам. И чтобы тебя не слышно было!
— Подожди, — он хватает меня за руку. — У меня для тебя героиня рассказа есть.
— Мне некогда! — отрывисто бросаю, усаживаясь за рабочий стол.
— Аня… — тянет Ярик, хвостиком следуя за мной. — Ей очень нужна сказка со счастливым концом, — облокачивается на спинку кресла. Задираю голову — он смотрит на меня сверху вниз и улыбается.
— Слушай, — пытаюсь принять серьезный вид, но его физиономия при таком ракурсе меня веселит, — я тебе фея-крестная, что ли? — смеюсь.
— Но ведь работает же! — Ярик раскручивает меня на кресле, разворачивая к себе, и присаживается на корточки передо мной.
— Это просто совпадения, — отмахиваюсь.
— Нет, — упрямо качает головой он. — Не просто. Все сбывается! — говорит с такой искренностью, что я уже готова пойти у него на поводу. А фиг с ним! Сроки сдачи я и так прошлепала — хуже не будет.
— Что за героиня? — интересуюсь.
— Таня. С третьего этажа. У папы на предприятии секретарем работает. И отец ее иногда до дома подвозит, — объясняет Яр, вставая и присаживаясь на диван рядом с рабочим столом.
— Даже так? — почему-то новость о том, что Николай Валентинович кого-то там куда-то подвозит меня неожиданно раздражает. Хотя мы даже до сих пор не знакомы.
— Ну да, они ж там, кто из руководства, порой допоздна торчат. Особенно если новую линию производства запускают. И Таня должна вместе с ними работать — кофе подавать, все за всеми записывать… А папа мой никогда не позволит молоденькой девушке возвращаться домой без присмотра, тем более, если уже стемнело, — с гордостью заканчивает Ярик.
— Молоденькой? — зачем-то уточняю.
— Ей то ли двадцать три, то ли двадцать четыре года, — пожимает плечами мой приятель.
— Ну-ну, — свожу брови к переносице. Понятно. Таких девочек-то, конечно, приятно подвозить до дома. Это ж не какая-нибудь там Зинаида Ивановна пятидесяти лет от роду. И отец Ярослава благодаря моей буйной фантазии вдруг превращается в этакого тайного ловеласа — любителя секретарш, чем жутко меня разочаровывает. Я уже привыкла думать о нем, как об исключительно положительном персонаже.
— Папа не только ее подвозит, — добавляет Яр. — А еще и бухгалтершу, и завскладом, и начальницу отдела маркетинга, — перечисляет он.
— И всем по двадцать три или двадцать четыре года? — с независимым видом кидаю взгляд в окно. Типа мне все равно. Правда, мне действительно должно быть все равно. Но я без всякого логического обоснования злюсь.
 
— П-почему? — растерянно уточняет Ярик. — Я бы сказал, что это уже тети со стажем, всем за сорок… Просто мой папа — порядочный человек, — заканчивает он снова с нотками гордости.
— Это хорошо, — киваю, чувствуя облегчение. Мне очень важно, чтобы Николай Валентинович оставался в моей иерархии героев положительным. Что плохого в том, если одинокий мужчина приударит за молоденькой девушкой, непонятно, но… Нет. Нельзя. Пусть вон… Ярика воспитывает.
— Я тебя с ним обязательно познакомлю! — вдруг с воодушевлением выдает Яр. — у него скоро отпуск! — счастливо выдыхает.
— Зачем? — настороженно спрашиваю.
— Как зачем? — удивляется он. — Папа клевый. Ты тоже клевая.
— Так, стопэ, тормозни! Ты что задумал? — свожу брови к переносице.
— Ничего, — с независимым видом пожимает плечами Ярослав. — Просто хочу вас познакомить.
Прищуриваю глаза, пристально на него глядя. Интересно, а когда отпуск у папы-то? Встряхиваю головой. Так, не о том думаю.
— Что там с этой Таней? — напоминаю
— А, да! — восклицает Ярик. — Короче… Она очень долго встречалась с парнем. Вроде любовь там, все дела. Но они расстались. Вообще непонятно из-за чего. Таня сказала, что из-за… — он напряг лоб, — стеклянного колпака, — почесал с недоумевающим видом затылок. — Мол, перестали слышать друг друга.
— Такое часто бывает, — вздыхаю. — А ты откуда знаешь?
— Мы с ней как-то раз пиво… эммм, чай вместе пили, — и виновато прячет глаза.
— Понятно, чай. Ага. И что?
— Ну и болтали. Я к ней за документами ходил для папы. А она заплаканная сидела. Разговорились. И вот. Она правда все время так странно говорит… Такими заумными, длинными фразами. А тут я ее недавно опять встретил — все несчастная ходит. По-прежнему его любит.
Задумчиво смотрю на Ярика — хороший он все-таки парень. Сострадательный. Чуткий. Редкие качества.
— Ладно. Напишу, — согласно киваю.
Ярослав широко улыбается и приподнимает брови.
— Только чтоб все хорошо закончилось! — последнее напутствие.
— Да уж понятно.
Таня… В моем воображении она рисуется романтично-ранимой барышней, очень много думающей. «Стеклянный колпак». Обычная девушка не определила бы так причину расставания.
Отчуждение. Есть любовь, но нет нужных слов, чтобы сказать об этом.
***
Анины истории
Зона отчуждения
«Неясные предчувствия, внутреннее томление, разбегающиеся мысли и невозможность облечь их в слова. Что-то зреет во мне, доставляя бесконечное беспокойство, но я никак не могу подобрать нужный код к тайникам моего подсознания. Что-то останавливает меня. Страх оказаться несостоятельной? Возможно, вполне возможно.
Ты дарил мне розы: оранжевые (мои самые любимые), кроваво-красные, бархатисто-бордовые, нежно-розовые, болезненно-белые, ревниво-желтые. Дарил сказочно-волшебные, безумные по цене, чувственные орхидеи, которые не увядали бесподобно долго. Дарил гвоздики, гладиолусы, пионы, астры, нарциссы, хризантемы, тюльпаны, сирень. А однажды подарил случайно по дороге купленный букет из желтых полевых ромашек и радующих глаз васильков. Такое вот сочетание: пронзительная синева неба и золото солнечных лучей. Гениальная простота. Никакой вычурности, никаких элитных ароматов, только запах заболоченного бескрайнего поля. Я долго сжимала в руке букет, чувствуя влажность связанных вместе стебельков.
Цветы почти неделю украшали мой журнальный столик. Потом их постигла участь тех, кто навсегда потерял свои корни: они завяли, превратившись в мусор. Вместе с ними, кажется, увяла и вся романтика наших отношений. Период цветов закончился.
 
Недавно просматривала свои старые дневниковые записи. Была у меня такая привычка в нежном возрасте — записывать важнейшие события дня. Иногда их не было — лишь одни эмоции, ощущения, переживания. Листала истрепанные листы и удивлялась себе. Боже, сколько энергии, энтузиазма, сколько плещущей через край страницы жизненной радости, предвкушения большого будущего, ожидания чудесно-неизвестного и обязательно прекрасного! Какой наивный, надуманный пессимизм, едва прикрывающий ненастоящими страданиями всеобъемлющее желание быть цветущей и счастливой! Где же теперь мои романтические грезы, кому они принадлежат? Почему я больше не испытываю трепетного волнения только от одного случайного взгляда симпатичного мальчишки, почему не придумываю головокружительных историй на ночь, рассказывая их самой себе, спрятав счастливое лицо в подушку? Неужели очерствела душа, или просто я взрослею, оставляя где-то далеко в прошлом зыбкие иллюзии?