Любовь, которую ты вспомнишь (СИ)

– Наберись терпения! Зачем я вообще с тобой связалась? Сказала же, все будет, как только Паша уедет.
– В отличие от тебя, я не боюсь твоего мужа, – рявкнул я в трубку.
– И зря! – так же зло, как и я, но куда тише ответила собеседница. – Он – Анин друг в той же степени, что и я. Надо будет – в миг настроит ее против тебя. Ты этого хочешь? Нет? Вот и жди тогда!
Она бросила трубку, а я – письменную ручку на стол. Хруст пластмассы был жалким эхом моего бессилия. Нашелся же друг! Надо было его перетаскивать на свою сторону, а не Леру.
  
Мысль показалась мне дельной, и, раздобыв номер Миронова, я рискнул позвонить ему. Но разговора не сложилось.
– Все общение с Аней, Лерой или Александром – только через адвоката, контакты которого у вас есть. Всего доброго, сеньор Солер.
Я снова злился, ломая на этот раз карандаш. Такими темпами я мог и вовсе без канцелярии остаться, поэтому постарался взять себя в руки и подумать в другом направлении.
Я не мог достучаться до Ани через ее друзей. Не смог и через своих – Хави был первым, кого я попросил связаться с моей женой, но, как и мой, номер брата оказался в черном списке. Сара посочувствовала, но сразу предупредила, что ничем помочь не сможет – она и до этого не слишком близко общалась с моей женой.
Проскальзывала мысль заставить мать пойти извиняться перед Анной, но, сбрасывая очередной настойчивый звонок женщины, которую я больше не считал своим близким человеком, я подумал о том, что мать была и у Аны.
Я не знал, какие у меня раньше были отношения с родителями жены. Лера на прямой вопрос ответила «да обычные», но это ничего не проясняло.
И тогда я решил выяснить это сам.
  
Глава 66.
 
Диего Солер
О том, что нужно было предупредить о своем прилете, я задумался только тогда, когда стоял перед дверью нужной мне квартиры. Поздним вечером. Для отхода ко сну было еще рано, но я не знал привычек чужих людей. И не додумался проверить, горят ли окна, когда шел к подъезду.
Вариантов у меня не было, и я рискнул. Услышал трель звонка, но только когда щелкнул замок понял, что не дышал.
Дверь распахнул отец Анны. Я сразу заметил, что дочь пошла в него – те же глаза, тот же овал лица, форма носа. Только ростом Литовцев был гораздо выше моей жены.
Он замер в дверном проеме, как скала. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, вымеривал меня с ног до головы.
– Неожиданно, – прозвучало наконец, и в этом одном слове поместилось все: и удивление, и настороженность, и немой вопрос, тут же озвученный: – Чем обязаны?
– Здравствуйте, Леонид Васильевич. Я бы хотел поговорить о вашей дочери. И внуке.
Пожилой мужчина, которого стариком назвать язык не поворачивался – слишком в хорошей физической форме тот был, никак не отреагировал на мои слова. Продолжал стоять и смотреть своим тяжелым, отеческим взглядом.
– Лёня, кто там? – раздалось из глубины квартиры, и спустя пару секунд в коридоре появилась Анина мать. – О господи!
Тарелка, которую до этого момента Вероника Игоревна протирала полотенцем, с грохотом упала на пол и разлетелась на крупные осколки.
Почему-то я почувствовал себя виноватым: ворвался без предупреждения, напугал, судя по реакции тещи, вынудил посуду бить.
– Простите, что не позвонил, – попытался сгладить ситуацию, но вряд ли это помогло.
– Диего? – женщина, едва достающая мужу макушкой до подбородка, переступила через осколки и подошла ближе. – Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? С Аней и Сашей?
В голубых глазах Литовцевой загорелся настоящий ужас, который я поспешил убрать.
– Нет, с ними все в порядке, насколько я знаю, – горечь от того, что я не мог произнести эту фразу с уверенностью, осела на языке. – Я хотел поговорить с вами, если позволите.
– Конечно, проходи, – куда больше радушия проявила теща и, легко отодвинув мужа с прохода, позволила мне войти. – Ой, это я сейчас уберу!
Пока я разувался, Вероника Игоревна успела подобрать все осколки, а ее муж неторопливо смел мелкое стекло в совок.
– Ну, затек. Рассказывай, – именно Леонид Васильевич садился напротив меня за кухонный стол. Его жена осталась стоять у раковины, поставив передо мной чашку с черным чаем – кофе, как оказалось, они оба не пили.
И я рассказал. Честно, без утайки, как все было. Да, ничего не помню. Да, собирался развести. Да, был в шоке, когда узнал о сыне, но безумно рад, что он у меня появился. Нет, отказываться от ребенка не собираюсь – равно как и от его матери.
– А как же твоя Елена? – впервые вопрос решилась задать Вероника Игоревна.
В ее взгляде не было неодобрения – вполне закономерного, если подумать. Лишь интерес.
– Елены в моей жизни больше нет, – признался я и приступил к другой части своего рассказа, более тяжелой.
Здесь меня не перебивали – слушали молча. Тесть при этом хмурил брови, теща – качала головой или прикрывала рот ладошкой. А когда я закончил, оба синхронно выдохнули.
– Я не хочу разводиться, – так и не дождавшись реакции от родителей жены, добавил я. – И не хочу, чтобы мой сын рос без отца.
– То есть, – откинувшись на спинку стула, мужчина напротив сложил руки на груди, – когда наша дочь не хотела разводиться, ты – хотел, а теперь у вас все наоборот?
– Лёня! – не дав мне ответить, теща шлепнула мужа полотенцем по плечу.
– Что «Лёня»? – перестав буравить меня взглядом, Леонид Литовцев мельком глянул на жену. – Я не прав или как? Он сначала нашу дочь мучил, а теперь приехал просить помощи, чтобы мы ее переубедили. Я же угадал?
Стальные глаза вновь уперлись в меня.
– Да, – признал я. – Мне очень нужна ваша помощь.
Литовцев махнул в мою сторону рукой, говоря тем самым «А я о чем?». Его жена на этот жест поджала губы и шагнула вперед.
– Послушай, Диего, – она подхватила свободный стул и присела на него. – Мы любим нашу дочь и внука больше жизни. Видели, через что она прошла. Видели ее слезы, ее отчаяние. И сейчас мы видим, как она снова начала дышать. Пусть не полностью, но уже не так тяжело, как раньше. – Вероника Игоревна положила свою маленькую, но сильную руку поверх моей. – Ты просишь нас рискнуть ее покоем. Ее хрупким счастьем. Дай нам хотя бы одну вескую причину, почему мы должны это сделать.
Ее взгляд был не обвиняющим, а вопрошающим. Она не защищалась. Она искала правду.
Я посмотрел на ее руку, затем поднял глаза сначала на нее, потом на ее мужа, чье молчание было красноречивее любых слов.
– Я не помню нашей с ней жизни, – начал я, и слова давались с трудом, будто я глотал битое стекло. – Но я помню... пустоту. Тот лед, что был внутри меня все эти годы. Он начал таять только рядом с ней. С Аной. – Я замолчал, подбирая нужные слова, самые искренние. – Я не прошу вас за меня говорить. Я прошу вас... дать мне шанс. Дать нам шанс. Позвольте мне быть рядом. Не как гостю. Не как приходящему папе. Позвольте мне... быть. Помогать. Доказать ей и вам, что я могу быть тем, кто ей нужен. Даже если память не вернется. Потому что то, что я чувствую к ней сейчас – это не требует воспоминаний. Это требует будущего.
Леонид Васильевич тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.
– Сильно сказано. А что на практике? Ты там, в своей Барселоне, она здесь. Как это «быть рядом»? По видеозвонкам? По выходным, раз в месяц?
– Не буду скрывать, я бы хотел, чтобы они с Алексом остались в Барселоне, – выдохнул я. – Но, если Анна откажется, я перееду сюда. Сниму квартиру неподалеку, буду всеми возможными способами участвовать в жизни сына.
– А как же твоя фирма? – уточнила Литовцева.
  
– Буду вести дела удаленно. Мое постоянное присутствие не требуется.
Это заявление повисло в воздухе. Даже Вероника Игоревна выглядела удивленной.
– И вот так просто ты все бросишь? – переспросил Леонид Васильевич, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме скепсиса.
– Я не собираюсь ничего бросать, – заявил со всей уверенностью. – Моя фирма – это гарант благополучия моей семьи, моей жены и моего сына. Но теперь они на первом месте. Я просто сменил приоритеты. Все остальное – просто работа. Ее можно делать откуда угодно.