Солнце Моей Жизни (СИ)
Я вижу нерешительность в её глазах. О, детка, тебе нужно сниматься в фильмах, а не писать книги! Взглядом оленёнка Бэмби ты меня больше не одурачишь.
— Ты же не хочешь, чтобы мы говорили прямо тут, перед журналистами? — вкрадчиво интересуюсь я.
Кира испугано смотрит на меня, но потом берёт себя в руки, извиняется перед долбанным Джейком и репортёрами и даёт мне увести себя в сторону. Я быстро тащу её за руку по узкому коридору. Третья дверь справа оказывается незапертой. Мы заходим внутрь. Это помещение похоже на гримёрку. Тут есть два стола, два стула и зеркала.
— Чего ты хочешь? — начинает она, скрестив руки на груди.
Сразу к делу, как всегда. Мне даже нравится её высокомерный тон, не оставляющий места сантиментам и сожалениям.
— Может быть, немного благодарности? — Я стараюсь сдерживать рвущуюся изнутри ненависть. Мне нужно звучать спокойно, чтобы не спугнуть её.
— Благодарности? — Её голос повышается, а глаза округляются. — За что, позволь узнать?
Я опираюсь спиной на дверь, загораживая ей путь к отступлению.
— Ну как же, детка. — Я мерзко ухмыляюсь. — Ты же получила, что хотела?
— Ты считаешь, что я этого хотела?
— Конечно. — Не понимаю, зачем она продолжает притворяться? — Иначе ради чего ты терпела меня все последние недели?
Несмотря на то, что во мне не осталось ничего, кроме всепоглощающей боли и ярости, больше всего хочется, чтобы она разубедила меня. Расставила всё на свои места. Чтобы ударила, дала мне пощёчину, и тогда бы я понял, что в очередной раз ошибся. Что я просто пьяный ревнивый идиот, а она не говорила все те ужасные вещи всерьёз. Но ничего такого она не делает. Вместо этого я вижу в её стиснутых губах и холодном взгляде трезвую неприязнь.
— Да ты мне просто выбора не оставил! — Её глаза гневно сверкают. — Ты просто псих, если думаешь, что я хотела весь этот бардак, который ты устроил. Я не могу позволить, чтобы ты и дальше беспрепятственно продолжал играть с моей жизнью!
— Да я ещё и не начинал. — Я лениво растягиваю слова. Стараюсь держать себя в руках, но это становится всё труднее. Кира умеет с лёгкостью вывести меня из равновесия. — Это ты постоянно со мной играешь. Ты меня уже просто извела. То сама ко мне приходишь, то прогоняешь! Теперь вот заявилась сюда с каким-то сопляком! Долго я ломал голову над тем, что же тебе от меня нужно. Но, знаешь, сегодня, я наконец-то всё понял.
— Да? И что же ты понял? — Она смотрит на меня как на идиота.
Стремительно делаю шаг к ней к ней, она отступает назад.
— Я понял, что ты, девочка, просто очередная расчётливая сука, которая пытается управлять мной.
Кира кажется ошеломлённой, она раскрывает рот, но ничего не говорит, а просто шумно вдыхает воздух. Я угадал? Я прав, твою мать? Почему она ничего не отрицает? Негодование и презрение, отразившиеся на её лице, только ещё больше разжигают меня.
Слегка пошатываясь, я продолжаю наступать.
— Всё это время ты просто ждала публикации своего романа. И теперь, когда дело сделано ты снова покинешь меня, ведь так? — мне плевать, насколько жалко звучат мои слова. Я хочу добиться от неё хоть какого-то ответа. — Скажи, что я больше не нужен тебе! Скажи это! — я срываюсь на крик. Сердце стучит в висках, я теряю самообладание.
— Кирилл… — надрывно лепечет она. — Ты… ты пьян…
Она делает ещё несколько шагов назад, пока не упирается в стену позади себя. Я вижу, как вздымается её грудь от глубоких и частых вдохов.
— Да ты что?! — издевательски отвечаю я. — Ты заметила?! Забавно то, что ты всё это время знала меня только с моей лучшей стороны. — я подхожу к ней вплотную и чувствую, как её маленькие ладошки упираются мне в грудь, пытаясь отстранить. — Но сегодня, когда я узнал тебя настоящую, будет справедливо и тебе познакомиться с моей истиной сущностью.
Я вижу, как милое лицо Киры искажает гримаса ужаса. Это на секунду отрезвляет меня, и я медлю. Если она проявит слабость, раскается, объяснится… Даст понять, что не оставит меня… То я просто не смогу устоять.
Но она справляется с собой, изгибает губы в кривой усмешке и с отвращением произносит:
— Я и так знаю, какой ты бездушный сукин сын. Ничего нового ты мне не откроешь! Ненавижу тебя! — последние слова она с ненавистью выплёвывает мне в лицо. — Ты просто жалкий больной ублюдок! Ненормальный! Псих!
Эффект от её слов выталкивает из меня пробку нерешительности подобно взболтанному в бутылке игристому вину. Отбросив колебания, я накрываю её рот поцелуем. Без нежности кусаю мягкую нижнюю губу. Впиваюсь до боли. Кира пытается вырваться, но я прижимаюсь к ней всем телом, вдавливая в стену. Она лупит по моим плечам изо всех сил, но я гораздо больше и сильнее, и она не может со мной справиться. Я беру в захват её шею и сдавливаю. Она испуганно бормочет:
— Отпусти меня. Ты меня пугаешь…
Но я почти не слышу её слов. В голове стучит, и этот стук перекрывает все её мольбы. Я хватаю её за руки и завожу их вверх, фиксируя у неё над головой. Столько времени я пытался убежать от самого себя, сдерживал свои естественные порывы. И всё ради чего? Ради того, чтобы она у меня на глазах зажималась с каким-то сопляком? Ради того, чтобы снова обвела меня вокруг пальца?! Ну уж нет! Я посылаю к дьяволу самоконтроль. Она, наконец, должна пробудиться от своих наивных грёз о светлом будущем!
Опускаюсь губами ниже к её шее и оставляю на нежной коже алый засос. На самом видном месте теперь горит моя отметина. Я бы хотел, чтобы она никогда не сходила и вечно напоминала ей обо мне. О настоящем мне.
Отпускаю её горло и мну мягкие груди. Прижимаясь к ней, я чувствую, как дико бьётся её сердце. Кира судорожно вскрикивает, когда я захватываю один сосок между указательным и большим пальцами. Больно выкручиваю. Дрожь её тела ещё больше возбуждает меня. Мне хочется, чтобы она испытала боль. Мою боль. Мне нужно выплеснуть её, перелить в другой сосуд и навечно запечатать там. Избавиться от этой гнетущей, порабощающей страсти, которую она мне внушила.
Я чувствую её затвердевшие холмики через ткань и удовлетворенно ухмыляюсь, когда замечаю, как она инстинктивно изгибается навстречу моим пальцам. Детка хочет меня. Ненавидит себя, но не может справиться с желанием… Как, впрочем, и я.
Прикусив её за ухо, ладонью я спускаюсь ниже, поднимаю подол платья и запускаю руку под трусики. Она жалобно стонет. Мне нравится, какой податливой она становится в моих руках. Мелкая дрянь. Я трусь о неё своей твёрдостью, давая понять, как сильно хочу её.
Пробираюсь вглубь, к горячей и влажной плоти. Раздвигая её, я нахожу пальцем чувствительную точку, нажимаю на неё и поглаживаю.
— Ну что, девочка, — шепчу я ей на ухо. — Ты уже чувствуешь, как перерождаешься? Где же сейчас твой контроль?
— Кирилл… Прекрати… пожалуйста! — она умоляет меня.
Моя решимость довести наконец дело до конца подобна скале посреди бушующего океана. Её мольбы ударяются о меня с грохотом и отскакивают, не причиняя броне видимого урона. Сердце затвердело и превратилось в камень. Меня больше не трогают её лицемерные слова. Я заглянул в бездну её души и увидел там такую же тьму, как и в своей. Просто она пока сама не понимает, насколько мы с ней похожи.
— Да ладно тебе разыгрывать невинность. — я нагло провожу языком по её шее. — В итоге все вы, сучки, одинаковые. Твердите о своей исключительности, а сами только и ждёте, чтобы вас хорошенько трахнули.
Она пытается свести ноги вместе, но я развожу их коленом. Слезинка скатывается из уголка её глаза. Ловлю её губами.
— Ты такая солёная. — я довольно облизываюсь. — Мне нравится.
При этих словах я проникаю в неё двумя пальцами снизу и совершаю несколько грубых движений. Внутри скользко и горячо. Я врываюсь с силой снова и снова. Она закусывает губы и стонет. Я чувствую, как её влага растекается по моей ладони. Кира закрывает глаза и тихо всхлипывает.