Очерки Фонтанки. Из истории петербургской культуры

 
 
Прекрасен здесь вид Эльбы величавый,
 
Роскошной жизнью берега цветут;
 
По ребрам гор – дубрава за дубравой,
 
За виллой вилла – летних нег приют [40].
 
 
Вяземский приехал в «Зонненштейн» в 1853 году, а почти за 25 лет до него эту лечебницу посетили братья Н. И. и А. И. Тургеневы. Их приезд был связан с беспокойством по поводу состояния здоровья поэта Батюшкова. Тургеневы прекрасно знали врача клиники, находились с ним в переписке.
Батюшков лечился в клинике с 1824 по 1828 год. Поэтому такой печалью пронизаны воспоминания Вяземского, посетившего клинику летом 1853 года:
 
 
Я предан был другому впечатленью, —
 
Любезный образ в душу налетал,
 
Страдальца образ, – и печальной тенью
 
Он красоту природы омрачал… [41]
 
 
С 1833 года Батюшков жил в Вологде под присмотром родных. Он умер от тифа 7 июля 1855 года и похоронен в пяти верстах от города, в Спасо-Прилуцком монастыре. Почти полжизни в сумеречном состоянии…
 
 
Земную жизнь пройдя до половины,
 
Я очутился в сумрачном лесу… —
 
 
это, конечно, Данте, но уж о нем ли?
В одно из недолгих своих просветлений Батюшков ответил на вопрос кн. Вяземского о своих произведениях так: «Что писать мне и что говорить о стихах моих? Я похож на человека, который не дошел до цели своей, а нес на голове красивый сосуд, чем-то наполненный. Сосуд сорвался с головы, упал и разбился вдребезги. Поди, узнай теперь, что в нем было!…» [42]
И все же попробуем узнать, что нес и что внес Батюшков в русскую литературу. Без чего ни Тютчев, ни Гоголь, ни Тургенев, ни даже Пушкин не были бы такими, кем они были – они все начинали бы с более низкого уровня, чем тот, на который поднял их Константин Николаевич Батюшков!
Обратимся к автору предисловия к изданию сборника Батюшкова «Мои пенаты» Кириллу Васильевичу Пигареву [43].
В дружеском послании к Жуковскому и Вяземскому «Мои пенаты» (1811–1812 гг.) Батюшков описывает:
 
 
Отечески пенаты,
 
<…>
 
Где странник я бездомный,
 
Всегда в желаньях скромный,
 
Сыскал себе приют.
 
<…>
 
В сей хижине убогой
 
Стоит перед окном
 
Стол ветхий и треногий
 
С изорванным сукном.
 
В углу, свидетель славы
 
И суеты мирской,
 
Висит полузаржавый
 
Меч прадедов тупой;
 
Здесь книги выписные,
 
Там жесткая постель —
 
Все утвари простые,
 
Все рухлая скудель!
 
Скудель!.. Но мне дороже,
 
Чем бархатное ложе
 
И вазы богачей!..
 
 
Под влиянием «Моих пенатов» Пушкин написал свое лицейское послание «Городок»:
 
 
Живу я в городке,
 
Безвестностью счастливом.
 
Я нанял светлый дом,
 
С диваном, с камельком;
 
Три комнатки простые —
 
В них злата, бронзы нет,
 
И ткани выписные
 
Не кроют их паркет…
 
 
Батюшков:
 
 
 
Отеческие боги!
 
Да к хижине моей
 
Не сыщет ввек дороги
 
Богатство с суетой,
 
С наемною душой.
 
<…>
 
Но ты, о мой убогой
 
Калека и слепой,
 
Идя путем-дорогой
 
С смиренною клюкой,
 
Ты смело постучися,
 
О воин, у меня,
 
Войди и обсушися
 
У яркого огня.
 
 
Пушкин:
 
 
Здесь добрый твой поэт
 
Живет благополучно,
 
Не ходит в модный свет;
 
 
 
Лишь изредка телега
 
Скрыпит по мостовой,
 
Иль путник, в домик мой
 
Пришед искать ночлега,
 
Дорожною клюкой
 
В калитку постучится…
 
 
Батюшков:
 
 
И ты, моя Лилета,
 
В смиренный уголок
 
Приди под вечерок,
 
Тайком переодета!
 
Под шляпою мужской
 
И кудри золотые,
 
И очи голубые,
 
Прелестница, сокрой!
 
Накинь мой плащ широкой,
 
Мечом вооружись
 
И в полночи глубокой
 
Внезапно постучись…
 
Вошла – наряд военный
 
Упал к ее ногам,
 
И кудри распущенны
 
Взвевают по плечам,
 
И грудь ее открылась
 
С лилейной белизной:
 
Волшебница явилась
 
Пастушкой предо мной!
 
 
И в 1818 году Пушкин пишет стихотворение «Выздоровление», конечно же, под влиянием этих стихов:
 
 
Тебя ль я видел, милый друг?
 
Или неверное то было сновиденье,
 
Ты ль, дева нежная, стояла надо мной
 
В одежде воина, с неловкостью приятной?
 
Так, видел я тебя; мой тусклый взор узнал
 
Знакомые красы под сей одеждой ратной,
 
И слабым шепотом подругу я назвал…
 
 
Впоследствии Пушкин говорил, что стихотворение «Мои пенаты» «дышит каким-то упоеньем роскоши, юности и наслажденья – слог так и трепещет, так и льется – гармония очаровательна». «Что за чудотворец этот Батюшков!»
Гоголь, сравнивая Батюшкова и Жуковского, говорит, что некая сила равновесия в нашей поэзии, храня ее от крайностей, создала этих двух поэтов затем, чтобы в то время, как один (Жуковский) станет приносить звуки северных певцов Европы, другой (Батюшков) обвеял бы ее ароматическими звуками полудня, познакомив читателя с Ариостом, Тассом, Парни, Петраркою и нежными отголосками древней Эллады. А затем, считает Гоголь, эти противоположности соединились в «средине» – Пушкине [44].
Пушкинский «солнечный» дар как бы затмил былую славу Батюшкова, но как говорит замечательный исследователь жизни Батюшкова Л. Н. Майков, «при блеске солнца меркнет бледная луна; но в божьем мире всему есть свой час и свое место» [45].
Очень интересный взгляд на вклад писателя в развитие языка высказан самим Батюшковым в очерке «Вечер у Кантемира».