В памят(и/ь) фидейи. Книга первая

Я знала, что долго это продолжаться не может.
Он знал это тоже.
С размаху ворон сложил крылья и камнем понесся прямо в меня, выставив вперед когтистые лапы. Сверкая в свете закатного солнца, они казались стальными.
Мне удалось перехватить его раньше, чем он нанес удар. Несмотря на то что мои вес и размер явно преобладали, ворон оказался гораздо сильнее. Мы повалились на пол. Его когти впивались в мою грудь, а клюв угодил в артерию на шее. Кажется, я завопила от боли, собственная кровь обжигала кожу, будто растекалась жидким пламенем. Ворон издал животный, совсем не птичий рев, выпрямил крылья и взмыл ввысь, волоча меня за собой, после чего резко отпустил, а я с хрустом и грохотом приземлилась на спину, сдавленно кряхтя.
  
Я пыталась привести себя в чувство, ощущая, что изнутри подпитывает что-то большее, необузданное. Оно помогло мне подняться ровно в тот миг, когда ворон вновь пикировал, угрожающе направив когти на мои глаза. Под дикий крик, рвущийся из самого нутра, я придавила птицу к полу, руками сжимая его шею. Домочадцев явно не на шутку напугали звуки, потому что скоро по двери забарабанили, а позже Эдмунд пытался ее выбить. В это время я продолжала сжимать шею ворона.
Я знала, что он умрет. Он верил, что нет.
Это было видно по глазам, в которых теплилась надежда. В черном зрачке блестел страх.
То, что произошло потом, предугадать было невозможно: стоило мне моргнуть, как ворон, умиравший под натиском моих рук, обратился парнем, чье лицо, от недостатка кислорода стало ало-синим. Он не говорил ни слова, даже не пытался. Лишь с надеждой, болью и страхом взирал на меня, в самую душу.
Мальчишка лет шестнадцати с угольно-черными волосами и небесно-голубыми глазами раздувал ноздри, пытался вдохнуть, губы его дрожали, а бельма наливались кровью.
Я была уверена в верности своих действий, но правда в том, что в тот момент совсем утратила контроль над собой. Я не ослабила хватку. Уже не могла остановиться. Эдмунд выбил дверь, и все семейство ворвалось на кухню, став свидетелем страшной жестокости.
Из забытья я очнулась гораздо позднее, застав себя вопящей и рыдающей. Что-то внутри взывало к выходу, требовало оповестить весь мир о том, что маленький ворон сегодня погиб. Погладив его по лбу, провела по волосам, отпечатала едва ощутимый поцелуй чуть выше переносицы. Мальчик растаял, будто его и не было вовсе. На его месте образовалась свора сотен мотыльков, заполонивших кухню. Лишь хвостовое перо приземлилось на мою сжатую ладонь, став вечным напоминанием чего-то ужасного.
После этого вороны быстро покинули город. Тем же вечером от них не осталось и следа, бригада даже не успела подготовить сонный раствор.
Когда семья ворвалась в кухню, никого и ничего, кроме кучки перьев, не осталось. Все подумали, что Персей решил проблему, съев несчастную птицу, и даже мои слезы и убеждения не имели значения. Все верили лишь в то, что видели.
Слишком долго я лежала на кухонном полу и рыдала, наотрез отказываясь признавать реальность, несмотря на то, что одежда была цела, а на теле не виднелось ни единой царапины. Словно и не было никакого вороненка. Мне вызывали доктора, он вколол снотворное, вероятно, это единственное в чем я уверена. Осмотрев меня, пришел к выводу, что страх, что стресс и легкая травма головы после падения вызвали жуткий и тревожный сон, рекомендовал отоспаться, пропить курс успокоительного и обратиться к психиатру. Как позже пояснили, ворон влетел в кухню, я пыталась отбиться от него, но упала, попутно ударившись головой о столешницу.
VII
Само слово «итейе» разносилось по коридорам памяти разными голосами, обрывками цветастых картинок, осколками витража.
Помню, что я вновь словно в нуарном кино, а рядом порядка пятнадцати незнакомцев, все мы стояли на брусьях, расположенных по периметру помещения. Они подняты на металлических балках примерно на метр от пола. Внизу щебень: острые камешки угрожающе выставили углы к верху. Падать было бы больно.
– Готова? – блондинка в очках лет тринадцати самоуверенно ухмыльнулась и сгруппировалась для низкого старта.
Я не успела ответить, как брусья пришли в движение по часовой, держаться на ногах стало просто невозможно. Так и не смогла разобраться, как это работало, да и времени на то совсем не было. Все побежали в противоположную сторону, и мне не осталось ничего, кроме как повторять за ними. Слишком скоро я выбилась из сил и замедлилась, но старалась продолжать движение, чтобы не упасть.
– Быстрее! – прокричала в спину девушка, которая уже, очевидно, проделала круг, а зайти на второй ей мешала только я. – Ты подводишь всю команду!
– Стоп! – прокричал тучный лысый мужчина. – Стоп! Она не справляется, – констатировал он, чем вызвал мое возмущение. – Мы все отстаем из-за нее. Пусть пройдет другой тест.
– Нет, – холодно возразила бледная черноволосая женщина. – Он недоработан и его еще никто не проходил.
Я узнала ее позже. Ребекка. Острые черты лица, тяжелый взгляд подчеркнут подводкой. Если бы благородство обрело человеческий облик, то непременно бы стало Ребеккой.
– Тем лучше, – улыбнулся мужчина. – Проведем первые испытания, а потом быстрее избавимся от балласта, – он самодовольно облизнул губы.
– За нее поручился Ричард.
– Тогда поцелуй ей ручку и сразу уступи свое место, – сплюнул тот.
Ладошки вспотели, я жутко нервничала. Рори не хотел впускать меня в свой мир, считая его жестоким и очень опасным. Но я была одержима, просто знала, что именно туда мне и нужно. Рори помог мне попасть к итейе, а я чувствовала, что, наконец, достигла конечной станции своего нескончаемого путешествия.
– У меня есть имя, – не слишком убедительно вклинилась я.
– Да? Правда? Какое же? Если не начинается с титула, знать не хочу. – Лысый нравился мне все меньше. Он умер раньше, чем я успела с ним познакомиться, о чем нисколько не жалела.
– Меня зовут Клеменс. И я готова пройти ваш тест.
– Хорошо, Клеменс, – кивнула Ребекка. – Принесите ей задания.
Передо мной поставили металлический поднос с разноцветными камешками. Если присмотреться, то внутри каждого из них что-то изображено: засохшие цветы, птицы, замысловатые знаки, которых раньше я никогда не видела.
– Это не просто тест на память, а на тип мышления, – пояснила Ребекка. – Мы оценим, сможешь ли ты присоединиться к охотникам либо останешься среди простых итейе и будешь обслуживать охоту. Не переживай, это не менее почетно, впрочем, наверняка Ричард уже успел тебе все объяснить, – она выдавила кривую улыбку, больше похожую на оскал, хоть и непременно изящную, оголив белые зубы, растянув мягкие губы. – Запомни расположение, через пару минут нужно будет его восстановить.
– Хорошо… – согласилась я.
– Время! – объявила Ребекка, и лысый заменил поднос на такой же, только на новом все разбросано хаотично. – У тебя три минуты.
Сделав глубокий вдох, шумно выдохнула и просто дала волю рукам, которые тут же сами собирали нужные комбинации. Один камень за другим стали подсвечиваться лазурным сиянием. В тот момент я гордилась собой, как гордятся дети, показывая родителям рисунки, или как гордятся серьезные мужчины в дорогих костюмах, представляя руководству новый проект, считая его апогеем своей гениальности.
Погрузившись в задание, не сразу заметила, что вдруг стало довольно шумно. Все столпились у единственного окна, что-то в нем упорно высматривая. Краем глаза я позволила себе покоситься в щель. У сарая остановился черный пикап. Не отвлекаться было трудно, я слишком привыкла оценивать перемены в обстановке, анализировать на потенциальную угрозу. Рори говорил, что это лучшее качество для охотника. Прямо перед тем, как разразиться негодованием от моего желания к ним присоединиться.
  
– Почему он приехал так рано? – с тревогой справился лысый.
– Тебя спросить забыл. – Ребекка подобрала подол черного платья и двинулась к двери.
– Кто это? – полюбопытствовала я и поймала десяток недоумевающих взглядов.