В памят(и/ь) фидейи. Книга первая

– Все хорошо, садись в машину, – неожиданно спокойно выдохнул он.
– А ты как? – пропищала я, отчего-то чувствуя именно себя виноватой, будто не оба были замешаны в этом, будто не его решение было спасти меня ценой своего положения.
Томас не ответил. Гнал вперед, а после резко свернул направо, минуя домики-отели, магазины, несся в сторону лесной чащи, в сторону очередной вершины, которая с того ракурса казалась непреодолимой. Машина держала скорость, даже несмотря на то, что лес приближался очень быстро.
  
Мы достигли большого озера, скрытого посреди самой темной чащи. Его водная гладь поблескивала, отражая луну, над поверхностью в лучах автомобильных фар витал легчайший туман. Свет машины тянул насекомых: когда я вывалилась из салона, возле нас собралась добротная компания крылатых. Зябкая тишина окутала со всех сторон, оставив отголоски рева двигателя в ушах.
– В доме чисто, можно возвращаться, – заключил он.
– У тебя установлены камеры?
– Когда присоединяешься к клану, такие меры становятся совсем не лишними.
– Конечно.
Звуки и настроение поездки поменялись в тот момент, когда мы выехали в черту города. Будто до этого двигатель ревел шепотом, выражая уважение к чему-то вечному, дюжему. Капот царапали ветви, они же били по лобовому стеклу, умоляюще цеплялись за боковые окна; шишки и хворостинки колотили машину снизу; Томас умело лавировал между деревьями, но я все же молилась, чтобы он не врезался в какую-нибудь особенно пышную сосну. А теперь ничего, кроме трения колес о гладкий асфальт и гул автомобиля, разрезающего улицы города.
Ехали мы довольно долго, успело стемнеть. Отвернувшись к своему окну, я тихо плакала. Без всхлипов, до боли сжимая губы. Просто давала волю слезам, позволяла им смыть грязь.
Была уверена, что Томас не слышит, не видит, не знает о моих стенаниях, но, когда его теплая ладонь накрыла мою, нервно сжимавшую штанину, я поняла, что это была не слепота до чувств, а молчаливая участливость, тихое сочувствие. И от этого сделалось действительно больно. Прикрыв другой рукой лицо, я разрыдалась, здорово давя на глаза. Томас сильнее сжимал мою руку.
  
XXXII
 
Томас привел меня к себе. Странно было снова оказаться там, будто окунуться в чужую жизнь. Будто в том доме была не я, а одно из сотен моих предыдущих воплощений. И все же оно ассоциировалось с уютом и безопасностью.
– Черный без молока и сахара с местными травами, – Томас присел рядом на диван и протянул мне большую белую кружку в черную крапинку, а солнечные лучи делали исходящий из нее пар видимым, окрашивали в серые и оранжевые тона.
– Ты не отвертишься от вопросов, – заявила я, принимая чай.
– Знаю, – вымученно улыбнулся он.
– Они меня отослали. Стоило бы вернуться за ними…
– Что мешает?
– Брось, ты уже понял, что я совершенно бестолковая фидейя.
– Сомневаюсь.
– Допустим… Почему ты помог мне?
– Потому что я не такой, как они. Зачистку от подобных вам они не воспринимают как убийство. Для них это… Своего рода дезинсекция. Их растят с нужными идеалами с самого раннего возраста, а я… Я вырос в обычной христианской семье и поднять руку на человека, каким бы он ни был внутри, просто не смог.
– И все же говоришь так, будто во мне живет червоточина, а ты поступил дурно.
– Нам рассказывали, на какие ужасы фидейи способны, но потом я узнал тебя, и все оказалось совсем не так. Почему ты доверилась мне? Не учитывая того, что выбора было немного.
– Мне кажется, что я знаю тебя. В последнее время все так закрутилось и запуталось, наверное, я цепляюсь за каждого, кто помнится мне нормальным.
– В этом есть смысл.
– Надеюсь, я не совершила ошибку.
– В этом точно нет, – растянул губы в улыбке Томас. – Ты как?
– Нормально, – голос сел, звучал совсем тихо.
На его телефон пришло уведомление, он сосредоточенно рассматривал экран, гипнотизируя его взглядом. Очередной звук уведомления, за которым последовал облегченный выдох.
– Они упустили фидей. Твои подруги успешно покинули Флюгеклян, – радостно сообщил он.
– Флю… что?
– Мы называем дом итейе Флюгеклян. Дословно крыло клана.
– Любите символизм? – я тяжело вздохнула. – Надеюсь, с ними все хорошо.
– Скоро они придут за тобой. Пока можешь отдохнуть, поспать.
– Ну уж нет! Спать я точно не стану.
– Тогда просто приляг.
Без лишних слов Томас выудил из корзины возле дивана расшитый замысловатыми узорами из треугольников плед и накрыл им мои ноги. Тогда я не смогла сдержать порыва. Знала, что лучше жалеть о содеянном, нежели об упущенном. Тогда просто, без всякого промедления, прикрыв глаза, мягко коснулась губами его губ. Это даже нельзя было назвать поцелуем. Я коротко отпечатала свои чувства, а он ответил довольной улыбкой и очень печальным взглядом. Он провел подушечками пальцев по моему лбу, захватил маленькую прядку и скользнул по ней до самых кончиков.
– Элисон, у тебя стресс, ты пережила нечто ужасное за последние сутки…
– И что? – не дала ему договорить.
– Ты пытаешься справиться так, как умеешь… Но, пожалуйста, не играй со мной.
Внутри вспыхнул сноп алых искр. Он обжег все органы, даже дышать стало совсем уж горячо. Я почувствовала, как загорелись мои щеки. Отлично помню, какой дурой себя чувствовала. Меня могли убить к тому моменту уже дважды. А я все продолжала краснеть, как маленькая девочка, на которую обратил внимание понравившийся мальчик.
– О чем это ты?
– Ты понимаешь.
– Думаю, мне лучше уйти, – на меня накатил шквал неоднозначных чувств.
Я действительно была напугана и пережила по меньшей мере настоящий кошмар, но разве только это диктовало моим действиям? Разве не хотела я сама не иначе как именно этого? Замечание Томаса прозвучало пощечиной, отрезвительной пощечиной. Я поставила кружку на кофейный столик.
– Элисон, – Томас не сводил с меня глаз. – Куда ты пойдешь?
– Не знаю… Но пока я тут, ты тоже в опасности. – Он поджал губы, кивнул и молча встал. В груди у меня заныло. Без близости Томаса сделалось слишком холодно, а тяжесть утраты вновь стала медленно наполнять, как резиновый шар водой.
– Оставайся здесь, пока подруги не придут за тобой. Уверен, они придумают, как тебя найти.
– А если с ними что-то случилось?
– Тогда ты им уже не поможешь.
– Что прикажешь делать? Сидеть сложа руки? Краснеть оттого, что совершила, и не иметь возможности сбежать?
– Ты всегда разговариваешь только вопросами? – тепло, но вымученно улыбнулся Томас, растянув пухлые губы. От складок, образовавшихся в уголках его глаз у меня на миг сбилось дыхание. Я поспешно отвела взгляд, так и не удостоив его ответа. – Что мешает тебе колдовать? – тема застала врасплох, потому я едва встрепенулась.
– Не знаю…
– А что говорят фидейи?
– Ни у кого нет предположений. Клеменс тоже не знает.
– Клеменс? – нахмурился Томас.
– Моя предшественница.
– Я знаю, кто такая Клеменс. Она ведь… мертва?
– Да, но она приходит ко мне во снах, да и в Фидэ-холле мы можем общаться.
– Элисон, ты ведь знаешь, что так быть не должно? – Мне не нашлось что сказать. Клеменс пугала с самого начала, но я объясняла простой трусливостью перед неизведанным. – Ты говорила об этом с другими? – Я покачала головой. – Что ж…
– Я и без того чувствую себя неправильной. Имею в виду, я ведь это не выбирала. Не просила. Нет, конечно, здорово быть особенной, обладать колдовством, но теперь я чувствую себя чужой не только среди обычных людей, но и среди фидей. Я как бы… Всегда в стороне, бесталанная, бестолковая, всем чужая и неправильная. А тут еще и итейе… То есть я понимаю, что они угроза, но знаешь, все еще не могу поверить, что кто-то способен причинить мне настоящий вред. Не глупо ли? Меня вырубали, запирали в клетке, я убегала от погони по лесу… А все равно не чувствую связи с реальностью, будто все это игра или фильм, или дурацкий сюжет плохой книги.