В памят(и/ь) фидейи. Книга первая
– Почему?
– Твои чувства отличаются, – она бережно провела рукой по волосам, свисавшим справа, и перекинула их назад. – Наверняка Первая – тоже лакомый кусочек, но пока из всех фидей, с которыми мне довелось познакомиться, ты единственная, в ком есть что-то не просто сверхъестественное, скорее, потустороннее. Не буду спрашивать о квинтэссенции, ты и так смущена.
– А вы… Вы какие?
– Я третья. Дарья, – прекрасно и отчетливо выговорила Минсо, – Десятая.
– Вообще-то, я… хотела бы узнать больше. Мне непонятно, почему вы все так легко приняли фидэ, сказать честно, кажетесь мне немного нездоровыми на голову, и, не будь я в волшебном замке, была в том уверена.
– Что ты хочешь знать? – впервые с начала беседы встряла Дарья.
– Что такое эфир, квинтэссенция или все это?
– Видишь ли, фидэ – очень необычная колдовская сила. – Она взяла со столика чашку чая и отпила так элегантно, будто находилась на приеме у самого короля, не иначе. – Никто точно не знает, каковы ее границы. Мы понимаем, что с фидэ мы получаем воспоминания каждой предшественницы, а вместе с тем что-то особое, чего нет ни у кого другого. По сути, фидэ неизменна и вечна, она лишь меняет носительниц. Всего фидэ двенадцать, как дочерей Безымянной. В одно время могут жить не более двенадцати фидей. На одну фидэ не может быть двух фидей, так же как не могут жить два человека от одного сердца.
– То есть вы не помните тех женщин, которых помню я?
– Как и ты не помнишь тех, кого помним мы, – ласково улыбнулась Дарья.
– А зачем нам эти знания? То есть там ведь столько бесполезного.
– Не все сразу, милая.
– Хорошо, как вы сюда приходите? – спросила я то, что больше всего беспокоило меня в последние дни.
– А как ты дышишь? Как видишь? Как слышишь? Как ты ешь? – закидывала вопросами Минсо.
– Посыл ясен, – прервала я ее. – Почему я так не могу?
– Вопрос интересный. Едва ли кто-то даст точный ответ, – Дарья размяла шею.
– И как исправить тоже неясно? – нахмурилась я.
– Едва ли… – протянула Джилл.
– Вообще-то, – задумчиво проговорила Дарья. – У итейе водится вещь… Как же она называется?
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – Джилл скрестила руки на груди.
– У него нет названия, – неожиданно для самой себя выдала я.
Ивет была причастна к сотворению оружия против фидей, притом того в полной мере не осознавала. Вновь прослеживается нить, ведущая к Итэ, однако ответ по-прежнему оказывается скрыт за пеленой, будто хожу вокруг него и не вижу в упор, но точно знаю – он там есть. Это жутко злило.
– Вероятно, так. Известно, что благодаря ей Рэймонд скосил всех наших предшественниц разом, – продолжила Дарья.
– Нам это мало чем поможет, – грустно выдохнула я.
– Поможет, – глаза Джилл заискрились озорным азартом.
– Как?
– Элисон, ты производила впечатление умного человека. Если у тебя будет такая штука, ты сможешь сама беспрепятственно приходить сюда.
– Украсть предлагаешь? – пискнула я.
– Забрать свое, – поправила меня Джилл.
– Украсть.
– Забрать то, что должно оставаться у фидей, – не отступала она.
– Это все еще воровство.
– Элисон…
– Что?
– Да или нет?!
– Да…
XXVII
Поутру единственное, чего мне хотелось – смыть с себя пот и болезненные ощущения долгого сна, а потому, быстро раздевшись, залезла под душ. Под очень горячий душ, который отлично компенсировал отсутствие тактильных контактов с людьми. Но ничуть не компенсировал отсутствие Томаса в моей жизни. Казалось совершенно нечестным то, что он ворвался вихрем, заполонил все пространство, не оставив возможности дышать чем-то иным, нежели им. Только им одним.
Я коснулась кончиками пальцев шеи, воображая, что это его теплые касания. Представила его дыхание на губах, испустив неровный выдох, скользнула рукой ниже, провела по животу, двинулась книзу и остановилась там, где кожа чуть менялась, становясь мягче и нежнее. Тогда не то от жара воды, не то от томящего желания на щеках вспыхнул пожар, он перекидывался к вискам, застилал взор туманом, опустошал мысли от всего, кроме того, что их будоражило.
Простояв около получаса под струей почти кипящей воды, я быстро обмылась любимым гелем с кокосовой отдушкой и вышла из ванной нагишом, лишь обернув полотенце вокруг головы. Не упустив момента покрасоваться, повертелась у зеркала.
Я выглядела действительно хорошо, но лишь если смотреть издали.
Никогда не могла понять, нравлюсь ли я себе: в одни дни готова была переспать с собственным отражением, в другие плакала над отвратительными фотографиями.
Натянув хлопковое нижнее белье и черную льняную сорочку, нанесла на волосы увлажняющие средства, расчесала их и покрутила, как лопасть вертолета, чтобы стряхнуть лишнюю влагу. Попутно забрызгала зеркало, недавно отмытое в приступе особой ночной чистоплотности.
Потом, недолго поразмыслив, приготовила утреннюю порцию черного чая, вышла на крыльцо, присела на ступеньку лестницы у двери и решила дождаться момента, когда солнце поднимется. Обычно это происходило быстро. Вспомнилось, как в школьные годы во время каникул я любила залезать по ночам на крышу дома, оттуда встречать рассвет. В те моменты все выглядело таким, будто наложили правильную цветокоррекцию, даже воздух казался другим. Все еще влажный, но не удушающий своей тяжестью.
Когда я вернулась в дом, Асли по странному обыкновению, как ни в чем не бывало готовила нам завтрак. Я молча присела за стол, ждала, что она заговорит первая.
– Сегодня не просто глазунья, будет мэнэмэн. Уверена, ты еще не пробовала.
– Скоро мне нужно будет вернуться в Лондон. Надо подготовиться к учебе. Давай сходим куда-нибудь, отдохнем?
– Элисон, ты фидейя. Мы можем являться сюда в любой момент, когда захотим.
– И все же.
– Хорошо. – Она поставила на стол сковороду, чайник и чашки, разложила тарелки и столовые приборы. – Куда ты хочешь?
– Туда, куда ты поведешь, – в ответ улыбнулась я, стараясь делать вид, что между нами действительно ничего не произошло. Но ведь и правда ничего не произошло.
– Ты говорила, что убьешь за СПА, – она отпила чай. – Вот туда и сходим.
И действительно пошли. Процедуры прошли фантастически, хотелось бы заявить, что незабвенно, но, как оказалось, очень даже забываемо. После мы отправились по магазинам, вместе с тем я надеялась, что внезапный гомон голосов в голове вновь не испортит мой день, кричать на людную улицу совсем не хотелось. Накупив местных деликатесов, сувениров, одежды и прочей ерунды, зашли пообедать в «C und M». Погода стояла отличная, было на редкость тепло, а потому мы решили присесть на террасе.
Я заказала равиоли из рикотты со сливочным маслом и Грана Падано, Асли выбрала равиоли с помидорами и моцареллой, с базиликом и соусом песто. Обе взяли черный чай с местными травами. Тот обед был особенный. Я запомнила и сливочно-сырный вкус блюда, и аромат чая, и то, как солнце слепило глаза и дуновение совсем невесомого ветерка.
Это был миг, когда все замедлилось. Вернулось в привычное русло, будто никогда ничего не происходило. Мы шутили, от души смеялись, не было никакого напряжения, быть может, обе понимали, что в скором времени предстоит непростой разговор, а потому отдавались моменту без остатка, делая вид, что по-прежнему можем жить совершенно обычной, привычной жизнью.
– Интересно, местных не тошнит от гор? Ну то есть… Они ведь здесь повсюду. Мне кажется, это надоедает, – интересовалась я, покончив с равиоли и просто попивая чая, любуясь вершинами, теряющимися в сизой вате облаков.
Асли намеревалась ответить, даже открыла рот, но, заметив что-то за моей спиной, быстро прикусила язык. Я обернулась посмотреть, что ее так озадачило. Уверенным шагом к нам приближался Доминик.
– Доброго дня, – улыбнулся он.
– Привет, – я пыталась быть максимально дружелюбной ради подруги, когда сама она лишь натянуто улыбнулась и едва слышно поздоровалась.