Я вам что, Пушкин? Том 1 (СИ)
Либидо у Саёри уже ушло спать. Немного повозившись, она в конце концов устроилась, приложив голову мне на грудь. Подушка из меня вышла не очень, Юри с этой задачей справилась бы в сто раз лучше, но раз ей нормально, мне тоже нормально. Под мягким зеленоватым светом мы лежали в тишине, нарушаемой только редкими гитарными аккордами под окном. Забавно, кажется, пиздюки с колонками JBL существуют во всех мирах. Правда, эти предпочитают не убогий современный хип-хоп, больше похожий на нытье под автотюн, а рокешник типа «Май Кэмикл Ромэнс». По-моему, и то и то подчиняется аксиоме Эскобара, но все же вытерпеть можно.
— Гару, расскажи что-нибудь, — неожиданно попросила Саёри.
Я лениво почесал в затылке.
— Что ты хочешь услышать?
— Ну-у, ты же много всяких интересностей знаешь, — увильнула от прямого ответа подружка, — вон у тебя какая голова большая…
(могу предложить сказку о том, как дед насрал в коляску)
— Ты на что это намекаешь, зараза мелкая? — я попытался сделать максимально угрожающий бас. Но ничего не вышло. Сложно быть на жестких щщах, когда так комфортно и уютно. К тому же сложно сердиться на человеческий эквивалент SCP’шки, которая всем вокруг дарит радость.
— Я не мелкая! — возмутилась Саёри, — я тебя на два с половиной месяца старше вообще-то!
Хм. Надо запомнить. А то в каноне об этом сказано чуть менее, чем нихрена. Наверняка реддитовские душнилы и об этом накатали треды на сто пятьдесят тысяч комментов, но я даже в канализацию к черепашкам-ниндзя с большим удовольствием сиганул бы, чем в эти смрадные глубины.
— Это ничего не значит, Саёри, — заявил я, — посмотри на меня.
Она подняла голову и уставилась на меня с любопытством молодого галчонка. Глаза уже были сонные; десять минут, и она вырубится. Может, правда сказку какую-нибудь вспомнить? Я ж в детстве сборник Афанасьева от корки до корки несколько раз пролетел.
— Смотрю, и что?
— Перед собой ты видишь человека, умудренного жизнью. В этом и разница между нами. Ты живешь одну жизнь, свою собственную, в то время как я уже столько впечатлений новых накопил… обывателю хватит лет на пятьсот!
Саёри засмеялась. Лицо стало ближе.
— Какой ты все-таки, а… выдумщик! Вот и рассказывай тогда про свои впечатления.
— Ну смотри, сама напросилась, — проворчал я.
Есть у меня в запасе одна штука, так сказать, из жизни.
— Когда я был мелкий, то очень любил купаться. Штука в том, что при этом капец как боялся воды. Как мама меня не заверяла, что если на воду лечь, она тебя держать будет, все без толку. Чуть что — сразу весь напрягался, как на экзамене по алгебре, начинал паниковать и, разумеется, шел ко дну. И однажды бабушка купила мне круг плавательный, в виде тюленя. Забавный такой, голубенький, у тюленя лапы, которыми он тебя как бы обнимает и держит на плаву. Разумеется, я загорелся желанием его испытать…
Все-таки воспоминания штука сильная. Как только начал говорить, они хлынули на меня как поток речной воды. И на какое-то мгновение я оказался не в безымянном городе, созданном когда-то геймдизайнером средней руки, а в одном жарком июльском утре. Вот еще чуть-чуть — и почувствую прохладу речной воды, запах шашлыка, который кто-то беззастенчиво коптит на мангале, солнце, припекающее макушку…
(все-таки хочешь домой, да?)
Не домой. Здесь мне тоже на пляж ничего пойти не мешает, причем он наверняка будет почище и поухоженнее. Да и барбекюшницу в городе наверняка можно сыскать. А вот на двадцать лет назад попасть гораздо сложнее. Для того, чтоб такую штуку провернуть, надо как минимум иметь машину марки ДеЛореан и чокнутого деда-гения в друзьях.
— … мама лежит, детектив какой-то читает под зонтиком, а я плаваю-плаваю, и не заметил даже, как отплыл далеко. Не на середину реки, конечно, но ногами до дна уже не достаю. Уже на этом можно было бы начать паниковать, но я стерпел. Пока не понял, что чертов тюлень подо мной начинает сдуваться…
Тут сдулся и мой рассказ, потому что во время очередной паузы вместо реакции я получил только ровное дыхание. Молодец, Гарик, прохладные истории на ночь травишь. Ничего удивительного — под бормотание действительно засыпается хорошо. Я осторожно заворочался. Да, картинка получилась кавайная до боли в зубах, хоть щас на официальные арты рисуй. Но спать в обнимку я никогда не любил. Жарко, тесно и волосы в рот лезут чаще всего, особенно с Милкой натерпелся этого.
(и с Юри еще натерпишься, хихи)
Действуя с точностью самого матерого шпиона, я постарался переместить спящую Саёри на подушку. Не сразу, но это получилось. Поначалу казалось, что она щас проснется, но обошлось. Мистера Корову подсунул и порядок. Его для этого сладили на какой-то фабрике в Китае, в конце концов. Наверное, надо было встать и еще разок дом обойти — мало ли, эта растяпа не погасила свет, счетчик мотать будет… Но сил в себе на это я уже не нашел. Глаза даже не закрылись — захлопнулись, как будто штепсель из розетки выдернули. А вскоре за ними последовал и разум.
Хорошо. Хоть немного от его болтовни отдохну.
Суббота началась с интенсивной тряски, словно я угодил в зону турбулентности, причем не на Боинге а на ржавом кукурузнике. Это форменное свинство, конечно. Я всю неделю как в армейке вставал по щелчку и метался туда-сюда, аж пар из ушей валил. И сейчас, когда пришло время насладиться честно добытым правом на отдых, меня так нагло будят…
— Гару, тебе звонят! — взбудораженный голос пробился сквозь пелену всепоглощающей ярости, — возьми!
Я застонал и с головой закопался под одеяло. Как говорили в кринжовой рекламе, пусть весь мир подождет.
— Не выйду сегодня на смену, у меня еще пара отгулов неиспользованных… пусть Кира календарь месячных тестирует…там за час весь функционал проверить можно, е-мое. И без меня справитесь.
— Гару, ты о чем? — в голосе прибавилось волнения. Потом послышался шорох, и рингтон (какая-то развеселая мелодия в стиле корейской попсы) стала ближе. Делать нечего, придется подыматься. Чесслово, если мне щас предложат пройти соцопрос или провайдера интернет-услуг поменять, я найду этих ублюдков, найду родителей этих ублюдков и переворошу там все вверх дном. Как чертов Танос.
Истошно вибрирующий и пищащий мобильный телефон лег в руку. Я нажал «ответить» и поднес его к уху.
— Чего надо? — решил я пропустить церемониальную часть и перейти сразу к сути. Конечно, это весьма смелый вариант, если не знаешь, кто на проводе, но сейчас не то настроение, чтоб двигаться по пути дипломатии.
— Встань, Гарик, страх преодолей, — прочирикала мне в ухо Моника, — как настроение?
— Я вот настолечко близок к тому, чтоб в черный список тебя кинуть, — отозвался я, — моя рука тверда и не дрогнет.
— Ну хоть что-то у тебя твердое, — хихикнула собеседница, — чего кислый такой? Не выспался, что ли?
Ох, с каким бы удовольствием я бы щас напомнил главе нашего клуба, что с такими шуточками она по очень тонкому льду ходит. Но тут Саёри рядом, так что это будет стремно и неловко звучать…
— Ты на время смотрела вообще? Сегодня суббота, шаббат, Божий день, Моника…
— Прости, пожалуйста, — усмехнулась она, — не знала, что ты исповедуешь иудаизм.
— Я гедонизм исповедую. Во всех его формах и проявлениях, когда это возможно. И если мне начинают мешать, прям кровь внутри закипает, пони…
— Ладно-ладно, не бурчи, — рассудительным тоном воспитателя в детсаду заговорила Моника, — я тебе вообще-то не для того звоню, чтоб позлить… ну, не только для того.
Я хмыкнул и опрокинулся на подушки. Саёри тут же устроилась рядом. Смешная ночнушка-оверсайз в бежевых тонах болталась на ней как мешок. Еще один пруф того, что этот мир куда богаче обычного игрового — я такого спрайта у нее не помню. Чем дольше тут живу, тем ярче все воспринимается как настоящее. Вот если бы не скрипт…
Неловкости от того, что по факту мы в одной постели находимся, Саёри совершенно не испытывала. Удивительная штука. Вспоминаю себя в семнадцать лет — снулого, нерешительного хиккана, так я бы от смущения лопнул и все вокруг забрызгал… не буду говорить чем, чтоб впечатление не портить. А для нее это все в порядке вещей. Зато шуточки про секс — табу. Странно.