Я вам что, Пушкин? Том 1 (СИ)
Саёри вооружилась карандашом, и графитовый наконечник запорхал по бумаге. Линии ложились на лист с тихим скрипом. Сейчас вся ее обычная дурашливость с Сайки слетела, будто бы залетным ветерком смахнуло; она казалась почти… одухотворенной, что ли.
— Смотри, — сунула она блокнот мне под нос. Одного взгляда хватило, чтоб понять, какой талант здесь, в этом мире пропадает. Из-под пера Саёри вышел вполне всамделишный Дональд, с головой завернувшийся в пушистое банное полотенце. Я, конечно, в изобразительном искусстве шарю хреново, но для наброска, слепленного на коленке за полторы минуты, это был настоящий шедевр. Даже выражение на утиной морде получилось как надо — недовольное и склочное.
— Вот зачем ему полотенце, — деловито заявила Саёри, — чтоб перышки просушить. Ты ж с мокрыми волосами тоже ходить не любишь, правда?
— Не люблю, — согласился я.
— Ну вот! — подружка постучала кончиком карандаша прямо Дональду по клюву, — и решение твоего вопроса. Не благодари.
(интересно, они всегда были такими или обросли «мясом» только после твоего появления?)
Эта мысль разорвалась в мозгу как петарда, с шумным хлопком и цветными искорками. Во рту мигом пересохло, и я сцапал со стола стакан с молоком, уже успевшим утратить холодильную прохладу. Конечно, Моника очень уверенно говорила о том, как мир изменился, когда я сюда попал. Тот же самый пример про неписей, которые наконец начали вести осмысленную жизнь, а не застревать в локации… но если она соврала, и вот это вот голубоглазое чудо в перьях всегда имело какие-то маленькие грани личности, которые скрипт попростью не затрагивал за ненадобностью… Тогда оправдать действия главы клуба становится значительно сложнее. Если вообще возможно. И даже самым бомбезным сексом этого не искупить.
— А ты шаришь, — с уважением произнес я, как только выхлебал остатки молока.
Саёри зарделась и потрепала меня по голове.
— Ну так еще бы! Спрашивай в любое время, Гару! Я всегда готова поделиться с тобой мудростью.
Ох, посмотрите-ка, кто в своем познании тут у нас преисполнился. Что ж, эту галочку в плане можно проставить. Теперь приступаем к следующему. Уже стемнело, поэтому мне пора домой, внеклассного чтения навалом…
— Спасибо, что помог, — с каким-то непонятным смущением произнесла Саёри.
Чего тут стесняться-то? Обычное же дело.
— Пустяки, — улыбнулся я, — это завсегда пожалуйста.
— Вот и не пустяки, — подруга наморщила лоб и снова уставилась себе на туфли, — у тебя наверняка было много всего интересного запланировано на день, а я влезла с проблемами, которые сама же и создала.
Ну вот, опять чувствуется этот вайб самоуничижения. Жутко некомфортный. Я даже понятия не имею, как на такое отвечать правильно.
— Не было у меня никаких планов, Сайка, — поведал я со всей возможной теплотой в голосе, — ни интересных, ни скучных.
Но мои слова не подействовали — то ли навык убеждения у Гару был плохо вкачан, то ли голос у него совсем не внушительный.
— Я бы жалела, наверное, на твоем месте о том, как… все прошло, — продолжила Саёри.
Теперь я уже не напрягся не на шутку. Только что же все в порядке было, балагурили-смеялись, а и пяти минут не прошло, как вкатываемся в депрессивный эпизод на всех парах. Что такого я сделал-то? По ходу дела, я должен постоянно ушки на макушке держать.
Пленка кинохроники сегодняшнего дня бешено прокрутилась назад. Сначала подключили визуал — на экране замелькали картинки. Чуть позже к этому IMAX 3D добавились и другие «плагины».
Серое небо, распухшее от дождя. Звучная дробь капель по козырьку над закрытым книжным магазином. Разлитый в воздухе озон, от которого кругом идет голова. От озона… и от ее близости. На Саёри тоже как будто две капельки — самые чистые. Цвета воды, омывающей разные острова из очередного туристического рая. Но так ли нужно лететь за тридевять земель, чтоб стать счастливым?
(учитывая, что ты даже свое географическое положение назвать не можешь, вполне мог и дальше уехать. на Земле такого места вообще нет)
Не порти момент, а?
«Единственное, о чем я жалею, так это о том, что тот мудила болтливый прибежал к нам греться под козырек» — хотел сказать я. Но промолчал. Вдруг только хуже наделаю.
— Саёри, — наконец произнес я, чуть наклоняясь к ней.
— Д-да? — она слегка разволновалась, я по легкой заминке понял. Но не отстранилась.
В этот самый момент я понял. С кристальной ясностью понял, что должен сказать.
— Покажешь мне свой альбом? Пожалуйста.
Вновь зашелестели страницы.
Наверное, то, что за искусство я ни за что не смог бы грамотно пояснить, пошло мне в данном случае на пользу. Саёри было полегче; не уверен, что она решилась бы открыть себя с этой стороны, если бы Гару ходил, скажем, в художку. Мне тоже было полегче — восприятие вышло самое неподдельное, без груза познаний за плечами.
Рисовать у нее выходило действительно классно. Ничего из ряда вон: портретики, пара рандомных пейзажей (ну, не таких уж и рандомных, зарисовки окрестностей — школьная аллея, рощица, мимо которой мы каждое утро ходим), перерисовки персонажей из кино и мультов. И если кого-то типа Русалочки я ожидал увидеть, то вот появление в галерее персонажей старины Луффи или Реви из «Черной лагуны» изрядно удивило.
Встречались и портреты одноклубниц. Юри в забавных наушниках с кошачьими ушами читала очередную книжку, Нацуки, облаченная в фартук и с венчиком в руках, взбивала что-то — тесто или крем в миске, Моника корпела над неведомым документом за письменным столом… милота, да и только.
А вот Гару на страницах блокнота не попался ни разу. Даже намека на его тощий костлявый силуэт не нашлось. Довольно тревожный знак — видимо, скрипт не врал, и они по-настоящему друг от друга отдалились. Конечно, я вполне могу ошибаться. Вдруг у Сайки есть отдельный альбом, где сто пятьдесят рисунков и все они о нем одном. Но чуйка подсказывала, что неправда это.
(а попроси ее показать сегодняшнее. ну, то, из-за чего ты переживал на собрании)
Хорошая мысль. Надо же, сегодня от тебя даже есть польза. Удивительно, завтра снег повалит, наверное.
— Саёри, — сказал я с энтузиазмом, когда мы добрались до середины блокнота, — я нихрена в этом не понимаю, но даже мне заметно, какая ты талантливая. Это очень здорово, молодец.
От смущения она даже пискнула.
— Гару, сп-спа… не говори так! — пластинка вдруг переменилась, — ты и сам наверняка хорошо рисуешь, просто никогда не пробовал!
— Увы, тут ты промахнулась, — развел я руками, — художник из меня как из краба военный врач. Даже в «Крокодила» на сходках никогда не играю, потому что никто каракули разгадать не может.
То, что пример я привел не плохой, а очень плохой, дошло не сразу. Только когда Саёри посмотрела на меня ласково, как на дурачка, и спросила:
— Гару, ты о чем? Что еще за «Крокодил»? И какие там сходки ты посещаешь, м?
(колесо отмазок, твой выход!)
Под аккомпанемент музыки из клуба знатоков «Что? Где? Когда?» (абсолютно мерзкая, кстати, передача, где холеные мужики в дорогущих гостюмах пытаются отжать шестьдесят кусков у пенсионерки Марфы Петровны из села Нижние Залупки) я принялся усиленно искать подходящую отговорку. Крокодил-то еще ладно, выкручусь, а вот со второй частью проблема. То, что знает Саёри, рано или поздно узнает и Моника. А мне как-то не улыбается, чтоб ревнивая глава клуба взвинтилась из-за моих похождений.
(мы оставили Трезора без присмотра, без надзора)
— Крокодилом называется игра такая, — пояснил я, — научу тебя потом. А сходки эт я так сказал, на самом деле мы просто в видеочате сидим играем. Ничего такого.
Поначалу мордашка у нее так и оставалась нахмуренная, поэтому я грешным делом подумал, что не проявил достаточной убедительности.
(завалил красную проверку)
Но волновался зря. Че-т я в последнее время дохрена волнуюсь и все по ерундовым поводам. Скоро сердечко кашлять начнет, тогда-то я и выясню, где здесь, в этом светлом и прекрасном городе, располагается погост.