Я вам что, Пушкин? Том 1 (СИ)

Юри сжала кулаки. В голосе прорезались стальные нотки.
— Конечно, нет, — сказала она язвительно, — будь я зациклена на себе, окружала бы себя всякими безделушками, читала книжки с картинками и вела бы себя как миленькая маленькая п-принцесса!
— Я НЕ МИЛЕНЬКАЯ! — взвизгнула Нацуки.
— Девочки, все в порядке? — послышался голос Моники. Никакого интереса, впрочем, в нем не было. Эту сцену она явно не в первый раз наблюдает.
— Тебя не касается! — выкрикнули обе гарпии и принялись нарезать друг вокруг дружки круги. Как в гребаном фильме «Челюсти»
Каждая молчала, видимо, пытаясь придумать колкость поострее.
— Знаешь, — наконец выдала Нацуки, — это не у меня сиськи как по волшебству на размер за ночь выросли как только Гару к нам пришел!
Юри ахнула и залилась краской. Губы скривились, и казалось, будто она сейчас разревется. Нацуки же торжествовала, уперев руки в бока. Надо бы этих горячих валькирий остудить. Но как?
Решение пришло простое в своей гениальности. Быстрым шагом я подошел к доске, растопырил пальцы и порадовался тому, что ногти у Гару были хоть немного отросшие. Омерзительный скрежет раздался в аудитории. Мне кажется, старик Лавкрафт даже мог бы назвать его «богохульным». Сработало на все сто.
— Успокойтесь обе и сядьте. А то я могу весь день тут скрэтчи устраивать.
Нехотя они послушались.
— А теперь расскажите мне, из-за чего вы спорите.
Большая ошибка. Обе затараторили со скоростью пулемета-шестиствольника, причем Юри, кажется, даже перегоняла Нацуки. Пришлось снова пускать в ход ногти.
— По порядку, пожалуйста.
Суть мне и так была ясна — каждая превозносила собственный творческий метод, при этом ненавязчиво макая соперницу в говно. Типичный спор с поэтической тусовки, ничего нового. Такие в конфе бывали три раза в неделю, а то и чаще, когда буйных набегало много.
— Зайду издалека, — сказал я, сцепив руки за спиной, — Юри, какое ты любишь кино? Если не считать ужасы.
— К-кино? — этого вопроса она явно не ожидала, — я… л-люблю к-камерные драмы. Где режиссер показывает людские переживания и эмоции в их истинной, незамутненной…
— Достаточно, — поднял я ладонь, — Нацуки, а ты?
— Ромкомы люблю, — буркнула она, — и по комиксам.
То, что нужно. Почти идеальный ответ.
— А я, девочки, человек простой. Когда голова забита всякой чушью и хочется под поезд кинуться, я не пойду на драму про голодающих детей Африки, потому что после нее мне как раз захочется пойти и лечь на рельсы.
Нет.
Я возьму пива с чипсами и пойду смотреть как месятся мужики в цветастых трико. Потому что это весело и не грузит. У таких фильмов тоже есть мораль. Только они ее по-другому доносят. Я такой фильм посмотрю, и мне станет лучше.
А когда в голове ветер свищет, как в сибирской глуши, могу и на камерную драму про семью наркоманов сходить. И тогда я вместо того, чтоб дома страдать херней, подумаю о том, что, может быть, ближнему рядом со мной тяжко живется. И надо бы участие к нему проявить. Плечо вовремя подставить. Я такой фильм посмотрю, и мне тоже лучше станет.
Так и вы, девочки. Юри, Нацуки. У вас совершенно разные стили. Как евробит и дэз-метал. Они не делятся на «плохой» и «хороший». И если вам не очень-то по душе какой-нибудь стиль, не надо на него бочку катить. Так только хуевые кинокритики поступают, простите за мой французский. Лучше разберитесь и попробуйте вникнуть. Не зайдет — ну и черт с ним, бывает. У меня так с альбомами Кендрика Ламара вышло. Вы не обязаны любить всеми швабрами души поэзию друг друга. Но постарайтесь хотя бы уважать. Ради клуба и ради себя самих.
Повисла тишина. Неловкая. Когда она затянулась, я невозмутимо сел за парту и принялся складывать вещички в сумку.
— Что ж, э-э-э, — начала Моника. Приятно видеть ее растерянной, не буду скрывать, — полагаю, на этой духоподъемной ноте мы можем закончить сегодняшнее собрание. Завтра в то же время, в том же месте, с новыми стихами! Все свободны… кроме Гару. Задержись на минутку, будь другом.
Сделав знак Саёри, я вздохнул и помассировал виски указательными пальцами. Что ты, Гарик, творишь, куда ты вляпался, переговорщик пожилой? Тебе что, больше всех надо, что ли? Гарем собрать решил?
 
(а почему бы и нет, собственно?)
Наворотил с три короба. Про артхаус, евробит и Кендрика Ламара. Но, так или иначе, кажется, это сработало. Юри и Нацуки стояли в дверях и тихонько о чем-то говорили. Лица у обоих были полны сожаления.
— Твой навык красноречия нуждается в некоторой… полировке.
Я повернулся и увидел Монику. Глава литературного клуба стояла прямо передо мной, грациозно опершись на парту.
— Зачем чинить то, что работает? — хмыкнул я.
— Если бы я так думала, Гару, так и осталась бы унылым персонажем-советником, — ответила собеседница, — малым удовлетворяются только дураки.
Огромных трудов мне стоило не сморозить какую-нибудь пошлую херню. Моника тем временем продолжала:
— Я скину в смс адрес кафе. Будь там к восемнадцати часам. Не опаздывай и, будь любезен, оденься поприличнее. Люди здесь, конечно, ненастоящие, но глаза у них все равно на месте. До вечера, дорогой.
— Ага, — отозвался я.
По пути домой Саёри трещала без умолку и, кажется, пыталась разузнать, как я так нашел слова, чтоб помирить Юри и Нацуки. Я честно старался ее слушать и даже почти не попадал впросак, но давалось это тяжело. Голова буквально лопалась.
— Слушай, Гару, — спросила Саёри, когда мы уже стояли возле ее двери, — не хочешь зайти? Могли бы посидеть вместе. Как раньше. Приготовим что-нибудь вкусненькое, посмотрим киношку?
Я глянул на нее, вспомнил стишок, и сердце болезненно сжалось. Блин, почему ты предлагаешь мне это именно сейчас, а не в другой день. Любой другой, мать его, день.
— Извини, Сайка, — покачал я головой. Чувствовал себя при этом последней сволочью, — сегодня никак не могу, по делам бежать надо. Давай завтра, хорошо? Я чипсов куплю. Огромную банку. Только тебе.
Саёри кивнула. Кажется, она поняла, куда я намылился.
— Хорошо, — голос внезапно стал серым и бесцветным. Как будто всю жизнь из него выпили, — удачи тебе тогда с делами. До завтра.
— До завтра.
Хлопнула дверь. Я развернулся и направился к своему дому. Пульсация в висках становилась только громче. Может, из-за усталости или из-за чувства вины — понятия не имею.
Мы с тобой непременно посидим, Саёри. И вкусняшек наготовим, и киношку посмотрим, и чипсов поедим. Но не сегодня.
Сегодня у меня вроде как свидание.
 Глава 7 
Женская хитрость неистребима. Подозревал я это уже давно, но окончательно убедился только тогда, когда получил от Моники ценные указания по поводу расположения кафешки. Оказалась она у черта на куличках — местный аналог гугл-карт секунд десять раздумывал, прежде чем наконец поставить маркер. При мысли о том, что придется топать туда на своих двоих, меня пробрала дрожь. Ноги и спина со вчерашнего ноют адово — это тело нихрена не приспособлено для хоть каких-то нагрузок!
Мое реальное, которое сейчас наверняка валяется в коматозе, тоже не ахти. Подзапустил я себя малость. Пока еще не критично, но на четвертый этаж без одышки уже не залетаю.
(знаешь, Гарик, может, и хорошо, что кота у тебя нет. Помнишь историю про тетку с десятком кошек? Она внезапно от инфаркта отъехала, и милые зверушки через пару-тройку дней труп жрать начали. Прикинь, просыпаешься ты потом, а у тебя пальцы ног обкусаны и мякоть с боков поободрана. Не очень здорово звучит, да?)
— Заткнись, — велел я внутреннему голосу. Удивительно — в кои-то веки он послушался. Отлично. Самоконтроль растет, е-мое. Если так дальше пойдет, к концу игры преисполнюсь в своем познании и домой вернусь совсем другим человеком, проапгрейженным. Как после вселенского откровения… или инстамарафона за четыреста тыщ.
Можно было бы доехать на такси, если бы я не забыл карточку в магазине. Но тут уж винить некого, кроме самого себя. Горячки вчера знатно напорол, на тянку с автовокзала вызверился без причины.