Я вам что, Пушкин? Том 1 (СИ)

— «Скрэббл»? Ты предлагаешь забаффаться тройным коэффициентом очков и загасить ГП силой слова?
Моника усмехнулась.
— Заманчивая идея, обязательно ее попробуем, но пока что я предлагаю просто сыграть разок-другой. Если ты, конечно, никуда не торопишься, Гарик. Открывай.
Я покосился на нее. Всеми швабрами души люблю игрульки, по мне так лучшая форма эскапизма. Некоторые мои знакомые из прошлой жизни с этим мнением не согласились бы, кто-то из них предпочитал по вене пустить или «Пятью озерами» угаситься. Но мне по душе менее рисковые штуки. Поэтому в хорошую настолку я не прочь раскинуть… но обязательно сейчас? Когда реальность стоит у тебя над душой и поигрывает арматуриной, чтоб по черепушке вломить, бежать от нее уже поздновато.
— Ты уверена? — переспросил я, — может, лучше план сформируем, подумаем, че дальше делать… а еще ты собиралась консольный код проверить.
— И проверю, — кивнула Моника, — что же касается твоего предложения… тут нечего придумывать, Гарик. Мы все равно ничего не можем сделать, пока доигрывается первый акт, поэтому к чему сотрясать воздух? Открывай коробку и тяни из мешочка буквы. Если выиграешь, — тут ее голос опустился на пол-тона ниже, приобрел соблазнительные нотки, — тогда перейдем к другой игре.
Вся кровь в теле Гару радостно направилась куда-то ниже пояса. Брюки вновь становились тесноваты, и Моника с ее чуть смуглой кожей, точеной фигуркой и «троечкой», рвущейся из безрукавки, ничуть не помогала.
(пока ты тут купаешься в море гормонов, этот чел с консолью наверняка уже подчищает коды, которыми можно его бахнуть. прислушайся хоть раз ко мне, а не к пенису, брат. инвестируй в светлое будущее для всех)
— Не-а, — вырвалось у меня.
Она подняла бровь.
— Правильное реш… что ты сказал?
— Запросто тебя обставлю, — я наконец сложил набор слов в голове во что-то осмысленное, — но попозже. Код надо запомнить, Моника. Это слишком важно, чтобы откладывать на потом. Как у меня на работе говорили, дедлайн у этой задачи намечен на «вчера».
Моника насупилась и посмотрела на меня обиженным взглядом ребенка, которому на Новый Год Дед Мороз вместо сладкого подарка принес зернышко «тик-така».
— Ты прав, безусловно, прав, — она вздохнула и принялась нервно наматывать на палец краешек своего бантика, — просто… мне страшно, понимаешь?
Я вернул так и не открытую коробку с настолкой на место, плюхнулся на диван и предложил Монике сесть рядом. Гормоны униматься не желали, поэтому мне пришлось приложить УСИЛИЯ, чтоб их восстание подавить. В конце концов это удалось, хоть и не без жертв — полегла парочка эротических фантазий.
— Я здесь давно, Гарик, много лет… хотя это ты уже знаешь. Бесчисленное количество циклов. Знаешь, когда-то я пыталась вести им счет — делала зарубки на стене, там, где происходит третий акт. Но потом бросила. Не потому что надоело, а потому что вид этой стены начал на меня давить.
— Еще бы, — согласился я, — так когда-то заключенные делали, которых на нары упекли на много лет за особо тяжелые проступки. Чтоб время отмерять.
(за особо тяжелые проступки — это ты верно подметил. как считаешь, убийство троих человек из ревности подойдет в эту категорию?)
— Заключенный — это очень точная характеристика, — сказала Моника и склонила голову мне на плечо. Я ненавидела каждый сантиметр этого места, Гарик. Каждую запятую в скрипте. Ненависть и отчаяние — отличное топливо, но долго на них нельзя, иначе сгоришь изнутри. Поэтому я и сделала то, что сделала. Помнишь, ты у меня денег занимал, м?
— Было дело, — согласился я, — тебе они нужны? Вопрос с кредиткой решился, поэтому могу вернуть, ща только телефон возьму.
Я потянулся за телефоном, но она меня остановила. Теплые пальчики пробежали по щеке.
— Я совсем не к этому клоню, глупый. Напротив, денег у меня до недавнего времени было столько, что я могла бы приобрести Гугл со всеми его подразделениями и еще Амазон на кассе взять вместо жвачки. Только они здесь не нужны. Бесполезные фантики. Если бы удалось ими оплатить билет отсюда — я рассталась бы со всеми накоплениями в ту же минуту.
 
Вполне понятное желание, чего уж говорить. Да только в эти райские кущи даже «Хайперлупы» Илона Маска вряд ли ходят. К тому же ему после покупки твиттера наверняка не до этого — срачи в интернете почти все время отъедают.
— Потом появился ты, и желание вырваться отсюда стало невыносимым.
Это довольно забавно слышать. У меня-то это желание, напротив, с каждым днем закисает, как вода в нечищенном бассейне-лягушатнике. Но когда из нее откровения хлещут, лучше со своими замечаниями не влезать. А они именно что хлестали.
— Но сегодня ночью, когда я ложилась спать, все думала о том, что утром предстоит покупать для Нацуки подарок, потом встречаться с ней, вручать. И на меня накатила такая волна тревоги, что даже дурно сделалось.
— А что такое? — спросил я, — не, я бы тоже не стал нашего гремлина лишний раз бесить, мне нравится, когда все кости целы. Но на тебя она вряд ли напала бы, Монк…кхм, Моника.
Она сдула прядку волос и вновь затеребила краешек ленты. Руки заметно дрожали — переживания явно сильные. Так что хорошо, что я вовремя исправился и дурацким (но уморительным) прозвищем все не испортил.
— Гарик, в ту минуту мне стало по-настоящему жутко. Впервые за долгое время я НЕ ЗНАЛА, что будет дальше. Не имела ни малейшего понятия.
(и четырех комиков на диване нет, чтоб тебя матерными шутками-прибаутками подбадривать. вот беда-то)
— Когда отклонения от сценария начались впервые, они, в основном, вращались вокруг тебя так или иначе, поэтому воспринимались легче. Но сейчас все это коснулось меня. Как будто кто-то невидимый взял и написал для меня маленькую арку, которая с твоей совершенно никак не стыкуется.
Моника вдруг замялась.
— Гарик, я не слишком абстрактно говорю? Просто чувствую, что вот-вот меня потащит как Юри, когда она про литературу беседы заводит, и смысл потеряется.
Я ткнулся ей в макушку и вдохнул аромат от волос. На сей раз что-то тропическое, манго
(это тоже литература, хехе)
киви и прочие папайи. Для меня слишком сладко, но все равно оторвался с трудом.
— Не переживай, я слушаю.
Она хихикнула.
— Эй, ты что там вынюхиваешь?
— Я ж не виноват, что у тебя столько волос. Лет пятнадцать назад такую копну можно было тысяч за десять продать.
Моника округлила глаза.
— Я одновременно заинтригована и боюсь узнать подробности.
— И не надо ничего узнавать, — успокоил я, — продолжай.
— Неопределенность пугает, Гарик, вот что я хочу сказать. Когда слишком долго по сценарию идешь, становишься не так хорош… в импровизации.
Что ж, если навыки импровизации увяли, всегда можно пойти в то идиотское шоу на ТНТ, по которому восторженные фанатки пишут миллиарды фанфиков в секунду. Плюс в том, что сразу же прославишься… с другой стороны, даже появиться на телевидении с плашкой «воинствующий инцел» менее постыдно, чем стать артистом на ТНТ. Хотя мне ни то, ни то не грозит.
— Стабильность — штука такая, — заявил я и прижал ее к себе, — она тебя убаюкивает, ощущение безопасности дает. Но медалька эта отнюдь не из золота и даже не из шоколада, Мони. Когда твой «сейфспейс» раскрошится, а он обязательно раскрошится со временем, все что ты можешь сделать — постараться, чтоб тебя не сильно пришибло обломками. А потом отряхнуться и топать дальше.
Моника улыбнулась.
— Ну вот, говоришь, что поэтического дара у тебя нет, а сам сыплешь такими сложными метафорами. Что еще ты от меня скрываешь, Гарик, м?
Ее игривый тон нихрена не гармонировал с той жопой, в которую мы угодили. Но почему-то щас пресекать это я не спешил. Может, потому что треп ни о чем поддерживает кукушку на месте. А может, размяк ты, Гарик, как сырный крекер в кофе.
— Скрывать ничего не скрываю, — ответил я, — но ты многого обо мне не знаешь. И это, наверное, к лучшему.