Ева и её братья
Пьяные банды врывались в синагоги и рвали в куски, топтали и грязнили пергаментные свитки Торы. В одной синагоге старый шамос [5], одетый в молитвенную ризу, своею грудью заслонил от осквернителей ковчег со священными свитками и был убит на пороге святыни. Весь день по улицам тянулись возы с ранеными и убитыми евреями к больницам, превращённым в полевые перевязочные пункты, но и это зрелище не заставило полицию остановить резню.
Русское общество, за единичными исключениями, нигде не вступалось за избиваемых; «интеллигентная» публика – чиновники с женами и детьми, учащиеся, адвокаты, врачи – спокойно гуляла по улицам и равнодушно, а порою и сочувственно наблюдала за ужасной «работой».
Москва. 1997–2005 гг.
У Евы оказалось бойкое перо, и она быстро проделала путь от внештатника до полноценного репортёра, а потом даже и обозревателя-аналитика. Её заметили.
Поскольку она не привыкла себе в чём-то отказывать, денег всё равно не хватало. И однажды, через несколько лет после начала журналистской карьеры, она изменила родному изданию с конкурирующим, где напечатала какой-то обзор под псевдонимом. Конкурирующее издание было идеологически противоборствующим родному, но Еву это не смутило. Она быстро поняла, что именно от неё хотят. Речь шла о событиях Второй чеченской войны. Их оценки государственниками и представителями «либерального» крыла были противоположны.
Еве было о чём рассказать. В Чечне она бывала. Именно там она познакомилась и подружилась с Николаем Симаковым. Николай, фотограф от бога, перебивался репортажными съёмками из горячих точек. За это хорошо платили. А деньги ему были ох как нужны: у него недавно родилась двойня.
Однажды в Чечне Ева попала в плохую историю. Её и Николая почти украли некие полевые командиры. Какие издания представляли журналисты, были они за свободу Республики Ичкерия или против шариатского государства, не имело никакого значения. Это был просто маленький и вполне легитимный бизнес. Николай тогда спас Еву и себя. С тех пор они крепко дружили. Ева перетащила Колю на постоянную работу в своё вполне платёжеспособное «обозрение» и дальше старалась работать с ним в паре.
А для своих новых работодателей Ева находила кучу доводов, в том числе и исторических, в зависимости от поставленной заказчиком задачи. Если либеральная интеллигенция видит в чеченцах борцов против режима – да ради бога, а если государственники хотят бороться против Исламского государства, тоже хорошо.
Её забавляла эта игра смыслами, выворачивание фактов наизнанку, калейдоскоп осколков добра и зла, который при встряхивании давал новую картинку – негатив предыдущей. Справедливость и несправедливость перемешивались ею в разных дозах и делали абсолютно убедительными для читателя все её доводы в зависимости от текущей идеологии издания. Она часто думала о себе как о проститутке, но не испытывала вины, скорее наоборот. Эта была малая часть её мести Тому, Кто отнял жизнь у её ребёнка.
По роду деятельности ей часто приходилось сталкиваться с фотографиями замученных людей с той и другой стороны, однако она не впускала ужас в своё сердце. Ничего личного, только бизнес.
Её сердце открывалось только во сне, когда приходила Мириам.
Часть вторая
Оружейный барон
Москва. 2006 год
Встреча
Их встреча случилась в конце июня. Ева устала. Долгая жара измотала её, как, впрочем, и всех москвичей. Но вчера она закончилась грозой и смерчем, и сегодня в воздухе было разлито озоновое благоухание. Гроза стала единственным радостным событием в Евиной жизни за последний месяц. Озон щекотал ноздри и противоречил ощущению бессмысленности, наполнявшему Еву от пяток до макушки. Надо было срочно изыскивать позитив, и, перебрав варианты, она остановилась на органном концерте. Не так уж много мест в Москве, куда не стыдно идти одной – и католический костёл как раз то, что нужно.
В воскресенье в центре было пусто. Но рядом с костёлом припарковаться, конечно, было негде, и ей пришлось пройти пешком метров сто. Принаряженный народ толпился в переулке перед входом, и у Евы спросили лишний билетик. «Ну вот, – подумала она. – Облом». Концерт давала известная немецкая органистка, но кто же мог подумать, что в отпускную пору это событие вызовет такой ажиотаж. Мало отдушин осталось у москвичей, чтобы хоть ненадолго сбежать из давящей атмосферы этого города: орган да джаз.
Однако отступать Еве было некуда. Возвращаться, несолоно хлебавши, в пустую квартиру… Да уж только не это. Она остановилась на ступенях перед входом и призадумалась. Когда-то в юности ей приходилось стрелять билетики в театр. Делать это надо на дальних подступах к заведению, а не там, где толкутся все. К Еве вернулась уверенность, она сбежала по ступенькам и двинулась к метро.
Прохожих было не слишком много, и ей сразу бросился в глаза высокий элегантный мужчина, шедший навстречу. «Нет у вас лишнего билетика на концерт?» – спросила она, уже зная ответ к паролю. Лишний билет у него был. Ева автоматически достала бумажник, но незнакомец жестом остановил её. «Я вас приглашаю». У Евы промелькнула мысль: «Мужик. Надо же, не перевелись ещё…» Она оценивающе оглядела своего спутника. «А впрочем, что мне с того?»
В костёле было прохладно. Народ неторопливо рассаживался. Еве и её кавалеру досталась скамья с подушечками.
– Как вас зовут? – наконец догадалась спросить Ева.
– Александр, – улыбаясь, представился новый знакомец.
– Спасибо, Александр, что вы меня подобрали, так не хотелось возвращаться домой ни с чем. Моё имя Ева.
А про себя подумала: «И кому же предназначался второй билет?»
Но тут вышла строгая тётенька в чёрном и начала объявлять программу. Все стихло, и через несколько минут на Еву, Александра и замерший в ожидании зал обрушились первые божественные аккорды.
В перерыве, пока обменивались вежливыми, ничего не значащими фразами, Ева с интересом оглядела своего спутника. Элегантно, но немного старомодно, слишком классически одетый, подстриженный «под скобку», он производил двойственное впечатление. Его уверенные, властные манеры диссонировали с ощущением надлома или глубокой усталости. Высокий лоб, тяжёлый подбородок и в то же время немного отсутствующий взгляд.
Всё это Еву заинтриговало, но мощная низкая звуковая волна фуги вновь подхватила и унесла её далеко, в пространства, для которых нет названия ни на русском, ни на каком-либо другом языке.
Вернувшись на землю, Ева поняла, что её правая нога ужасно затекла. Народ неторопливо потянулся к выходу, а она все ещё не могла наступить на предательскую ногу. Александр тоже остался сидеть и с интересом на неё поглядывал. Пауза затягивалась, и Ева наконец созналась в собственной немощи. Александр галантно предложил свою руку, и вместе они двинулись на улицу. Сотни иголок продолжали колоть её ступню, и Ева вспомнила Русалочку Андерсена.
– Давайте пройдёмся немного, хотите? – предложил Александр.
Это было последнее, чего Еве хотелось в данную минуту.
– Ох, нет, – смущённо промямлила она, – у меня каблуки не для прогулок.
– Тогда давайте где-нибудь посидим, – не унимался Александр.
– А вот это пожалуйста, – обрадовалась Ева.
Перспектива одинокого вечера прямо на глазах трансформировалась во что-то неожиданно приятное.
Тёплые июньские сумерки, пустая Москва создавали иллюзию нереальности, декораций, в которых начинал разворачиваться следующий акт пьесы, и вдруг заколотилось сердце от странной значимости происходящего. А ещё Еве показалось, что она чувствует на себе чей-то взгляд. Она оглянулась, но никого не заметила.
Отойдя совсем недалеко от костёла, наша пара наткнулась на весьма приличный ресторан с верандой. Когда они уселись и что-то заказали, Ева подняла глаза на Александра и попросила: