Ева и её братья
– Мой дорогой друг, – сказал Аарон, икая, – совсем недавно в Газе у наших исламистов была обнаружена русская бомба. А ещё почти полноценная сборочная линия. Такие поставки не просто разнесут регион в щепки, они обернутся глобальной катастрофой, вы это понимаете? Это прямая угроза Израилю, который теперь и ваша родина.
– Ну, вряд ли это поставки, – весомо заметил Левитов. – Впрочем, я могу это прояснить.
– Тогда, Бога ради, не упоминайте меня как источник, это секретная информация. Но вам стоит знать, что они произведены на «Вулкане». Да-да, все боеприпасы маркированы.
Виталий Левитов не вчера родился на свет и мгновенно понял, что́ является настоящей платой за скорое и беспроблемное гражданство и членство в попечительском совете. Ему показалось, что плата не так уж и высока, особенно если учесть тот факт, что лондонские неприятности были связаны с отмывкой крупных, очень крупных сумм.
Всё складывалось весьма удачно, потому что он как раз собирался в Биарриц, где намечалась гольф-тусовка, и на ней должен присутствовать замминистра, с которым у Виталия были отличные деловые отношения.
На самом деле вся эта операция была спланирована и тщательно подготовлена Моше и его отделом. И конечно, они заранее выяснили, когда Левитов собирается в Биарриц, где у него тоже был дом, по соседству с замминистра, и организовали банкет Еврейского конгресса за неделю до этой поездки. С Иерусалимским университетом договориться о богатом новом попечителе тоже особых проблем не составляло.
В Биаррице Левитов в непринуждённой обстановке в качестве анекдота рассказал Ивану Сергеичу про найденную в бункере у Мустафы российскую бомбу. И про маркировку тоже рассказал. Добавил небрежно: я думал, вся торговля оружием в России теперь через тебя идет…
– Я разберусь, – буркнул замминистра.
– Не благодари.
Настроение у замминистра сильно испортилось после этого сообщения. Отчётливо повеяло международным скандалом. Хорошо ещё, что эта бомба не обнаружилась у ИГИЛ.
Ему не составило труда выяснить, кто именно из его подчинённых дал разрешение на списание и продажу станков. А бомба шла, так сказать, бонусом. Того немедленно уволили. Афишировать эту историю было, по понятным соображениям, нельзя. Но всё это безобразие напомнило ему о том, что у «Вулкана» есть лицензия на внешнеэкономическую деятельность. И просто отозвать её пока не получалось. Пока Коньков является директором предприятия. Именно в этой лицензии и была загвоздка.
Вернувшись в Россию, Иван Сергеевич попросил досье Конькова. Там, в числе прочего, лежал донос от уволенной Коньковым бухгалтерши о перерасходе средств при ремонте трибуны для международной выставки в Красноармейске.
«Отлично», – подумал Иван Сергеевич и набрал номер прокурора. На следующий день против Конькова было возбуждено уголовное дело о нецелевом использовании средств. Маховик завертелся.
Ещё через две недели все газеты уже пестрели заголовками о деле против оборонного генерала. Собственно, все эти статьи Ева и видела потом в интернете.
Конечно, эту же подборку принесли Моше. Он облегчённо вздохнул и пошёл докладывать начальству.
Москва. 2006 год
От тюрьмы да от сумы…
У Конькова скакало давление (побудьте-ка год под следствием!), и это был хороший повод пересидеть неприятности в больнице.
Коньков заехал в своё КБ завизировать срочные бумаги и отдать распоряжения заму, чтобы спокойно – с чувством, с толком, с расстановкой, как и положено солидным людям, – госпитализироваться.
Он оглядел кабинет, захлопнул папку «На подпись» и уже собрался нажать на кнопку старомодного селектора, чтобы секретарша вызвала служебную машину, как в кабинет буквально ворвался свеженазначенный – взамен проворовавшейся тётки – главбух.
– Александр Владимирович! Петрушка какая-то! Счета заморожены – вот только что уведомление из банка пришло. Нам как зарплату платить послезавтра?
Коньков указал вошедшему на стул и устало откинулся в кресле, перебирая в уме варианты развития событий и время, которое понадобится на то, чтобы это разрулить. Выходило не быстро.
– Эпидерсия… – протянул он. – От с-с-суки!
– В каком смысле, Александр Владимирович? – ошалело переспросил главбух.
– В прямом! Подождите, дайте прикинуть.
Главбух с надеждой воззрился на замершего Конькова. Тот в задумчивости уставился куда-то чуть повыше его плеча и после паузы спросил:
– Вадим Казимирович, сколько времени может занять процесс залога квартиры?
– Пару-тройку дней, всё зависит от того, в порядке ли документы…
– У меня всегда документы в порядке, – чётко выговаривая слова, произнёс Александр и тут же повеселел. – Ага, значит, успеваем. Задержка в выплате будет максимум день. Отлично!
Он наклонился к селектору.
– Анечка, пусть подают машину.
Не дожидаясь ответа, он стремительно встал, обогнул стол, хлопнул главбуха по плечу и, обернувшись у двери, веско сказал:
– Мои люди не могут остаться без зарплат ни при каких обстоятельствах. Я всё решу и позвоню. Надеюсь, вы понимаете, что этот разговор должен остаться между нами?..
Ускоренная процедура залога роскошной квартиры Конькова в сталинке и вправду заняла пару дней – даже задержки в выплате зарплаты не случилось.
Теперь, когда вопрос был решён, можно было укладываться в больницу.
* * *На его беду, отделение ЦКБ находилось за МКАДом. Московская область – не Тель-Авив и даже не Лондон, но, тем не менее, выезд Конькова за пределы Москвы оказался очень кстати его недругам: Александр нарушил подписку о невыезде и дал хороший повод начать новый виток прессинга. Особенно отличился следователь Пигоров.
Дело было так. Иван Сергеевич, тот самый замминистра, пришёл в полное недоумение от непонимания Нордическими их места в иерархии. Мало того, что экспорт у них идет напрямую, минуя великую и ужасную государственную корпорацию-монополиста, так ещё тут какой-то инженеришко, который бог знает что о себе вообразил, затеял разбирательство с бомбой, украденной из филиала его предприятия. Когда Коньков передал дело в прокуратуру, ему на следующий же день позвонили и объяснили, что не надо так горячиться. Но тот, похоже, не понял и устроил пресс-конференцию. Тогда и было возбуждено насквозь фальшивое дело о нецелевом использовании средств для постройки трибуны. Но Коньков и тут не понял. И снова дал пресс-конференцию уже под подпиской о невыезде. Журналисты приехали к нему в загородную больницу.
Именно тогда Иван Сергеевич и спустил по начальственной вертикали ёмкое русское слово, которое, обрастая деталями, дошло наконец-таки до следователя Пигорова. Начальство, зная его подлый характер, дало ему самые широкие полномочия.
Надо сказать, что Коньков умел наживать себе врагов. С первой же встречи с Ваней Пигоровым он на человеческий контакт не шёл, был чистоплюйственно вежлив и всячески подчёркивал разницу в общественном положении. Он, конечно же, оскорблён в своих лучших намерениях, однако священная корова государства для него неприкосновенна, и весь предназначенный истинным виновникам гнев достался крайнему Ване.
Следак Ваня хорошо понимал правила игры, устройство Системы и то, чего от него ждут. Такой системе нужны персонажи, в характере которых готовность подобострастно вылизывать начальству сочетается с острым желанием продать родную маму за небольшой по местным масштабам кусочек власти.
И тут Пигорову дали отмашку, что всё можно. Наконец настал приятный момент поквитаться с заносчивым фраером. Взяв с собой парочку дюжих бугаёв, Ваня в служебной «Волге» отправился в ЦКБ. Вломившись в палату к Конькову, Пигоров злорадно сообщил: «Подписку о невыезде нарушил? Быстро собрался и на выход».
Александр ехать категорически отказался. Он до последнего не верил, что с ним могут так поступить. И вокруг никто тоже не мог поверить. Прибежавший дежурный врач, повысив на Пигорова голос, на что требовалось отдельное мужество, пытался объяснить, что у Александра давление 190 на 110. Но его оттолкнули, а Конькова, подхватив под мышки, вытащили из кровати и поволокли по коридору.