Охотники за книгами Сезон 1

Слова «взял на себя» он произносит так, что у Сэл екает сердце.
— Трогать их по большому счету не пришлось, — добавляет Леденец.
— Хватило обычного разговора, — соглашается Тянучка. — Это было просто. Я рассказал матушке, что именно и с каким удовольствием сделаю с ее сыночком, если она скажет кому-то хоть слово.
— А я то же самое сказал пацану про его маменьку, — кивает Леденец.
— Будем время от времени наведываться на их новое место жительства — убедиться, что они нам поверили, — сообщает Тянучка.
— Это тоже хорошо работает, — говорит Леденец. — Всего-то и надо, что разок-другой постоять у них под окнами, послать им улыбочку, помахать рукой, убедиться, что они нас видели.
Тон Тянучки делается едва ли не философским.
— Просто удивительно, — говорит он, — как здорово можно напугать людей одними только словами. В конце концов, тело же не запоминает физическую боль. Оно запоминает фантом боли. Как оно было. Если ты вспоминаешь, как тебя ударили, ты не чувствуешь удар снова. Не так, как в момент удара. А слова — прозвучавшие слова — совсем другое дело. Воскрешаешь в памяти тот момент, когда кто-то сказал тебе что-то совершенно ужасное, и вновь слышишь все это в голове, верно? Прямо как тогда, в первый раз. Если не поостеречься — а люди редко остерегаются, — в памяти все становится даже хуже, чем было на самом деле. Голоса из прошлого звучат все более безжалостно. В уста этим воспоминаниям можно вкладывать любые изречения, даже куда более гнусные, чем на самом деле, — чтобы память каждый раз сравнивала с пережитой болью. Совершенно блистательный механизм для нашей работы.
— Но уж если говорить всю правду, — добавляет Леденец, — мы и грязными делами не брезгуем. Когда по работе нужно.
— Вам это понятно? — уточняет Тянучка.
— Безусловно, — подтверждает Сэл.
— Короче, мы закончили? — изрекает Тянучка.
Сэл разворачивается и уходит. Она плохо себе представляет, сможет ли этим путем выбраться из здания. Но это неважно. Смотреть на них она больше не в состоянии.
— Еще увидимся, — долетают до нее слова Тянучки.
***
На то, чтобы оправиться, даже Грейс потребовалось несколько недель. Ее это не радовало. Наоборот, бесило. Такой бешеной Сэл ее еще никогда не видела, даже в минуты опасности, даже когда Грейс сражалась с теми, кто пытался ее убить.
«Что с ней такое?» — недоумевала Сэл.
Сегодня, впервые после Оклахомы, они собирались в полном составе. К счастью, Сфера все это время помалкивала. Менчу наконец-то выписали из больницы, но передвигался он на костылях. Грейс пришлось нести его вниз по длинной винтовой лестнице в библиотеку. И сейчас он настаивает, что будет вести беседу стоя, хотя его и пошатывает.
— Как тут мы все? — осведомляется Менчу.
Разговор заходит о Таннер-Сити. О том, как им всем неспокойно поодиночке. О том, как здорово снова собраться вместе. Асанти спрашивает, все ли получили печенье, которое она им испекла. Получили.
— Я так рад, что вы все в добром здравии, — обращается к ним Менчу.
— Спасибо, — говорит Сэл, — но я, надо сказать, не в добром.
— Рассказывай, — подталкивает ее Асанти.
— Не уверена, что стоит.
— От способности разговаривать друг с другом зависит наша жизнь, — изрекает Асанти.
Сэл еще ни с кем не говорила про Леденца и Тянучку. И теперь решает, что не может больше держать это в себе. И рассказывает коллегам все. Они — единственные люди, которым она, как ей кажется, может доверять. Ждет, что они возмутятся. Ждет, что они начнут ахать там, чертыхаться. В общем, давать ей понять, что и у них мерзко на душе.
Ничего такого. Сэл заканчивает свою речь, повисает длинная неловкая пауза.
— Э-э… — говорит Сэл. — А я-то ждала, что вы удивитесь.
— Сэл… — начинает Менчу.
— То есть когда вы сказали, что мы должны друг другу говорить обо всем, вы имели в виду, что это я обязана вам обо всем говорить, — подытоживает Сэл. — А в ответ вы предоставите мне право своими мозгами доходить до тех вещей, которые сами уже знаете.
— Я не это имела в виду, — возражает Асанти.
 
— А по факту получается так, — отрезает Сэл. И смотрит на всех по очереди: на Грейс, Менчу, Асанти, Лиама.
— Мне представлялось, что Второй отряд — это такой Госдепартамент Общества, — говорит Сэл. — Когда же вы собирались просветить меня, что это еще и ЦРУ?
Менчу и Асанти переглядываются — как будто Сэл затронула тему, которую они между собой обсуждают уже много лет. Оба молчат.
— Если честно, — высказывается Грейс, — лично я удивлена, что ты вообще думала, что у нас нет ЦРУ. Ты же знаешь, чем мы занимаемся. И как это бывает опасно.
— Кроме того, работать во Втором отряде довольно скучно, — говорит Лиам. — В основном они, если честно, занимаются каким-то занудством. Телефонные звонки, встречи, бумажная работа. Думаешь, в Национальном комитете по делам океана и атмосферы кого-то к чему-то нужно принуждать? Туда нужно просто слать электронные письма. И звонить. Раз за разом. И все. Никто от этого не страдает. Остается в неведении, это верно. Но ты же из полиции. Уж ты-то должна понимать: большинство людей и сами не хотят знать о том, чем мы занимаемся. Не хотят они знать, что вещи, с которыми мы сталкиваемся по работе, существуют на самом деле. Так что мы просто должны оставаться настороже и действовать дальше.
— Сколько убийств на совести Второго отряда? — интересуется Сэл. — По той лишь простой причине, что кто-то не желает молчать.
Пауза, следующая за этим вопросом, кажется Сэл бесконечной.
— Ни одного, — отвечает Лиам. — Насколько я знаю.
— Так вот представь себе, — говорит Сэл, — на данный момент мне этого совсем недостаточно.
Она встает.
— Ты куда? — спрашивает Менчу.
— Домой. Подальше отсюда.
Лиам делает движение, чтобы ее удержать. Менчу останавливает его взглядом. Все смотрят, как Сэл, перешагивая через две ступеньки, поднимается наверх.
***
Вечером Сэл получает от Лиама эсэмэску.
«Можно войти? — говорится в ней. — Я внизу».
Она его впускает.
Поначалу все идет гладко. Он надолго прижимает ее к себе. Сочувствует по поводу того, какой мерзкой иногда бывает работа. Говорит, что готов за нее постоять. Думает, Сэл сменит тему. Но она не меняет.
— Ты ведь знаешь, что эти из Второго отряда кого-то убрали, — не отстает Сэл.
И видит, как Лиам слегка морщится.
— Наверняка не знаю, — говорит он. — В официальных документах ничего такого нет. Я проверил, прежде чем к тебе ехать.
Он хочет меня утешить, думает она, и внезапно понимает, что получается наоборот.
— Понятно же, что официально это не задокументировано, — говорит Сэл. — Никому не нужно, чтобы это было зафиксировано. А это значит, что по их вине люди просто исчезают без следа. В тех случаях, когда они думают, что для Общества так лучше.
— Обществу не может быть лучше от убийства невиновных, — возражает Лиам.
— Зачем тогда в Обществе держат двух этих типов? — спрашивает Сэл. Голос ее звенит.
— Потому что они отличные работники! — Голос Лиама звенит тоже.
— Да уж, лучше некуда, — хмыкает Сэл. — Главное — чтобы не оставляли за собой кровавый след, и чтобы никто не спрашивал, как они делают то, что делают.
Сэл вдруг кажется, что она стоит на самом краю высокого обрыва. До того она там стояла в Оклахоме. Потом еще раз — во время дознания. И еще один раз — в Черном Архиве. Тогда она решила не прыгать. А сейчас, в своей квартире, все-таки совершает прыжок.
— Знаешь, что в этом, на мой взгляд, отвратительнее всего? — говорит Сэл. — Не то, что Общество этому потворствует. И мне плевать, чем там занимается Церковь. Пусть потворствует чему угодно. Мне на вас не плевать. На тебя, Грейс, Асанти и Менчу. Подумать только — на Менчу тоже, после того, с чем он вырос. Да и ты. Вы все позволили этой работе превратить вас в чудовищ.
 
Сэл понимает, что наговорила лишнего. Видит гримасу гнева на лице Лиама. Он не скрывает ее. Сэл подбирается. Он сейчас ударит в самое больное место.