Последний конвой. Часть 3 (СИ)

Ладно, черт с вами! Сами подойдете. Начальство прикажет для надежности мертвецу глотку перехватить, вот и подойдете.
Снова грохот автоматов. Сразу несколько штук. Три? Четыре? Эк я ловко раздербанил муравейник. Бегают, суетятся. И чего вам не жилось спокойно? Ну едут куда-то люди по своим делам. Ну и пускай едут. Вас же не трогают? Но нет. Вам захотелось большего…
Довернул ствол автомата и снова нажал на спусковой крючок.
Прыгайте, суки, прыгайте. Тут одно из двух: либо девственницы в Раю, либо скакать вам ребята по песку, аки танцоры диско. Можете даже коронный танец Майкла Джексона исполнить — «Лунная походка» называется. Только вам это все равно не поможет. Родион скоро вернется, отомстит…
* * *
— Левушка, сыночек, ну как же так?
— Успокойся, мам.
— Ну как я могу успокоиться? — Сара Марковна промокнула платком уголок глаза, — Исаак Матвеевич скрипач от Бога. Виртуоз! Таких во всем мире не больше пяти человек за столетие рождается. А он снег чистит и ломом долбит лед. Он же руки загубит, сынок! Как он потом будет играть?
— Сейчас такое время, мама. Не до концертов Рахманинова.
— У нас все забрали! — Сара Марковна не скрывала слез, — Особняк, машину, вещи. Арестовали счета…
— Мама, сейчас очень многим тяжело приходится. Привыкли к сытой жизни, а случилась планетарная катастрофа. Теперь не до жиру. Крыша над головой у вас есть, паек выделяется. Ну а принудработы обязательны для всех.
— Исаак Матвеевич эти деньги честно заработал. Своим умом, талантом и трудолюбием. Каждую копеечку… к копеечке…
— Мама, ну ты пойми, я ничем не могу помочь.
— Но им и этого показалось мало, — продолжала Сара, словно и не слышала никаких возражений, — и теперь они забрали у нас сына.
— Мама, никто меня не «забирал» и не принуждал. Я сам пошел в «безопасность». Время такое. Я не мог поступить иначе.
— Да какое время, сынок? Хаос. Разбой и анархия. Бардак, бедлам, форменный Содом и… как ее… Гоморра. Даже при коммунистах не было такого беспредела. Вакханалия насилия и безнаказанности.
— Вот поэтому я и стал чекистом. Чтобы навести порядок в стране.
— А из тебя со временем мог получиться хороший пианист. Ты же закончил консерваторию.
— Да ну, — отмахнулся Гейман, — ненавижу музыку. И всегда ненавидел.
— Но тебя же могут убить!
— Я никому этого не позволю, — усмехнулся Гейман и показал «Стечкин», — как видишь, я тоже вооружен.
— О Боже! — картинно всплеснула руками Сара Марковна, — тебя заставляют стрелять в людей! Ты уже кого-нибудь убил?
— Это неважно!
— Что значит неважно? — истерично взвизгнула мать, — брось эту железяку сейчас же. Пойдем в синагогу. У меня есть знакомый раввин, он поможет. Отмолит. Еще не поздно, сынок. Господь милостив. Если ты еще никого не убил… Ты ведь никого не убил? Правда?
— Нет, мама, не убил. Успокойся. Никуда я не пойду. Я не верю в вашего Бога.
— А тебе и не нужно верить! Делай, как мама говорит, и все образуется само собой.
— Нет, мама, — Лев Исаакович грубо отстранил материнскую руку, — само собой уже ничего не образуется. В стране действительно бардак. С востока идут полчища кочевников. На севере — мутанты… Третья попытка военного переворота за месяц. Жестокая и бессмысленная бойня. И главное — с какой целью? Ну сядет в кресло новый «царек» или самоназванный «президент». Что это изменит? Ничего! Что он может предложить народу? Какую программу действий? Ни у одного из «вождей» ее нет и не будет. Даже для краткосрочной перспективы. Вообще ничего. Кроме желания напоследок пожить нахаляву за чужой счет. Так что Магистрат — еще не самое худшее из зол. Эксимиализм — очень жестокий общественный строй, но в критических ситуациях иначе нельзя. Иначе не выжить.
— Но почему ты? — патетически воскликнула мать, перебивая его монолог.
— А почему нет? — запальчиво возразил Гейман.
— Потому что мы тебя не для того растили.
— Не для того, что бы… что? Не для того, чтобы я защищал собственную страну от погани? Не для того, чтобы я наводил порядок в родном городе? А кто это сделает за меня? Может, вы с папой? И главное — чем я в это время должен заниматься? Прятаться по подвалам? Или может мне эмигрировать прикажешь? А куда? В Великое Славянское княжество? Или прямо сразу за океан бежать?
  
Сара Марковна зарыдала в голос. Немного демонстративно, но слезы полились вполне настоящие.
— Вы меня не для того растили… Мама, а для чего? Для чего вы меня с папой растили?
— Чтобы ты стал великим музыкантом, — сквозь рыдания выдала мама, — как твой отец.
— Чтобы стать великим, не обязательно быть музыкантом. Можно добиться признания в любом деле. К тому же у меня не настолько идеальный слух, как у отца. Если бы не он, меня и в консерваторию бы ни за что не взяли.
Мама отняла руки от зареванного лица и воскликнула:
— Но зачем было становиться чекистом?
— Да потому, что я это могу!
— Убивать людей? Отнимать последнее? Приносить в чужие дома ужас и горе?
— И это я тоже сумею, — жестко отрезал Лев Исаакович, — если понадобится. Я хочу, чтобы в моей стране люди были счастливы. И я пойду на все. Если для этого понадобиться убивать, значит я буду убивать. Но порядок мы наведем. Любой ценой! Вся эта заграничная понаехавшая шушера будет сидеть в резервациях и помалкивать в тряпочку. Это наша страна, и мы в ней хозяева, а не эмигранты и беженцы. Еще не хватало, чтобы они тут устанавливали свои порядки.
— Это значит, — снова всхлипнула мать, — что будет гражданская война. Снова…
— Не будет! Я не допущу!
Сара Марковна внезапно прекратила рыдания, достала носовой платок и вытерла лицо.
— Ты такой же упрямый, как и твой отец, — произнесла она после длительной паузы совершенно ровным голосом, — переубеждать бесполезно. Ты уже взрослый, Левушка. Поступай, как считаешь нужным. Но помни, мы с папой тебя любим. И всегда будем любить, что бы ни случилось.
* * *
— Я тоже люблю тебя, мама, — крикнул Гейман, нажимая на спусковой крючок. Автомат коротко дернулся, и еще две пули ушли в недолгий полет к цели.
* * *
Отмолить все мои грехи ни один раввин в мире не сможет. Слишком их много накопилось. На три жизни хватит.
Но я ни о чем не жалею. Кто-то же должен был делать грязную работу? Чистоплюем быть легко. А ты вот попробуй, возьми в руки «Стечкин» и поставь к стенке врага народа. Не так это просто — нажать на спусковой крючок, когда перед тобой стоит жалкий и отчаявшийся человек приговоренный к расстрелу военным трибуналом. Еще вчера это был сильный, умный и опасный противник.
Сможешь взять на себя работу Бога и лишить его жизни?
Но если этого не сделать сейчас, завтра жертв будет намного больше. Потому что перед тобой враг, который не успокоится и не сложит оружие по собственной воле. И когда в следующий раз вы снова встретитесь лицом к лицу, «Стечкин» будет в руках у него…
Есть множество способов обуздать разгоряченную толпу, но самый действенный из них — страх. А давать советы с дивана может каждый. И принимать решения в высоких кабинетах, не задумываясь о последствиях. Но любой указ о «закручивании гаек» приводит к волнениям и смуте. Любое недовольство народонаселения со временем вылезает наружу. И выходит боком всем, особенно самим недовольным.
И разгребать навоз, как всегда, приходится нам — чекистам.
И кто всегда крайним останется? Правильно, угадали! Именно мы.
Вот поэтому мы — фашисты. И безо всяких кавычек. Ибо работа такая. Только те чистоплюи и «всепропальщики», что бездумно раздают обидные клички направо и налево, сами ни черта не делают. Сидят на жопе и ноют, что раньше было плохо, а теперь все становится еще хуже. Всегда виноват кто-то другой. Оторвать задницу от дивана и начать уже что-то делать они категорически не способны.
Но кто-то же должен действовать?
Никто не хочет брать на себя ответственность за людские судьбы и будущее целой страны. Каждый сам за себя. Моя хата с краю, и каждый сверчок… сидит в своей норке… и не жужжит….