Последний конвой. Часть 3 (СИ)
Где же эта проклятая дорога?
* * *Дорогу мы нашли, едем дальше. От жары голова уже почти ничего не соображает. Пишу урывками, по паре строчек.
* * *Стивен проснулся, лежит, молчит, глазами лупает по сторонам.
— Ну, как ты? — спрашиваю.
— Лучше, — отвечает сухо, голос хриплый.
Ну и слава Богу!
Выглядит так, будто марафон пробежал по пустыне.
Опять прискакал Мишка. Наконец-то парочка пошепталась минутку наедине, мы деликатно не подслушивали, выбрались погулять по свежему воздуху. Едва Михаил вылез из скорой, так туда забрался Чекист. Пришлось нам с Арсением гулять еще десять минут, пока и эти наговорятся. Василий сплюнул, уселся прямо на песок, прислонившись спиной к колесу скорой. Он почти не жалуется, но заметно, что самочувствие не ахти.
Очень хочется пить, но воды нет, и неизвестно, когда ее выдадут. И самое главное, если дадут, по сколько грамм на человека?
* * *Быков объявил остановку, солдатики натягивают тент. Неужели передумали и все-таки объявят дневку? Не удержалась, пошла прогуляться и поглазеть. Ноги гудят, все тело затекло от длительного сидения в одной позе. Голова болит невыносимо, пульсирует в висках и отдает в затылок.
Оказалось, итальяшка потребовал небольшую остановку, чтобы приготовить обед. Или ужин. Или то и другое сразу, я не поняла. Пока совершенно непонятно, сколько нам еще ехать. Под тентом ничуть не легче, но народу набилось — ужас. Почти все водители здесь. Машины заглушили, чтобы двигатели хоть немного остыли.
Разве они могут остыть в такое пекло? И сможем ли мы завести их снова?
Остатки воды пошли на приготовление еды и на долив в радиаторы. Экипажам не выдали ничего. Совсем!
Три часа дня по местному времени. Вокруг — настоящий ад! Над пустыней воздух прогрелся так сильно, что не понять, где находится горизонт. Изображение плывет, струится, колышется волнами, течет и расплывается.
Черт…
Перечитала написанное: все глаголы связаны с водой — «течет», «плывет», «струится» и т.д.
Я потихоньку схожу с ума от обезвоживания.
Насчитала уже более десятка случаев потери сознания за последние сутки. Кроме нашатыря мне и помочь беднягам нечем. Суну ватку под нос, вздохну, шепну на ушко — «держись, немного осталось». Вот и вся помощь…
Пришел посыльный от Быкова, принес два литра воды для больных и врача. Поделила на всех поровну. Выпили молча, залпом, даже тост никто не сказал.
Этого слишком мало! Я по-прежнему хочу пить.
* * *Мы снова едем…
Два часа отдыха в неглубокой дремоте под раскаленным тентом — это кошмар, а не отдых. Еда не лезет в глотку, слишком жарко. Воды у повара было мало, поэтому вместо супа получилась каша. Запить ее нечем. Пожевала кусочек лепешки — сухая и жесткая, как резина. При взгляде на рыбу желудок сжимается в комок. Честно пыталась хоть что-нибудь проглотить, не получается.
Полстакана слегка присоленного чая — блаженство! Скорее бы уже вечер.
Это просто не-вы-но-си-мо!
* * *И снова ночь. В пути почти сутки. Температура упала, стало терпимо. Мы все-таки пережили этот кошмарный, бесконечно длинный день. Самые страшные сутки нашего путешествия. Потеряли трех человек при форсировании зараженного паразитами озера и четверых от гипертермии.
Если мы не найдем воду, до следующего вечера не доживет никто.
27 февраля 32 года.
Утро.
* * *Ночь пролетела быстро, в странной полудреме. Как Арсений ухитряется не заснуть, я не представляю. Глаза слипаются, хоть спички вставляй. Очень хочется пить, несмотря на то, что ночью стало прохладно, пришлось даже натягивать кофту.
Внезапно ожила рация, завопила голосом Быкова:
— Внимание всем! Стоп конвой!
И сразу же, почти без паузы:
— Перестроиться в боевой порядок.
Я аж подпрыгнула на сидении, привычно сползла на коврик, куда и сонливость улетучилась. Одно из двух: либо все-таки добрались до Хартума, либо… либо… об этом даже думать сейчас не хочется…
Загудели автомобили, зарычали движками вокруг нас. Я не смогла удержаться от любопытства и все-таки высунула кончик носа между жалюзи. Скорая оказалась в самом центре вместе с другими легковушками, со всех сторон прикрытая грузовиками. Броневик перегородил дорогу впереди всех и угрожающе водил туда-сюда стволом пулемета. Грузовики позади него сдвинулись почти вплотную. По-моему, если бы кто-то из водил захотел открыть дверь, чтобы выбраться наружу, он бы не смог этого сделать — слишком маленькое расстояние между машинами. С тыла легковые автомобили загородили и УРАЛ, и КАМАЗ хозобслуги. Тем временем на дорогу выволокли несколько пустых ящиков, из которых выстроили заслон. Что-то вроде примитивной баррикады.
Я рассеянно наблюдала, как «фашисты» вытащили из грузовика миномет и установили позади грузовиков. Внезапно екнуло сердце — «а ведь к бою готовятся, не иначе».
Затрещала и зашипела рация, вояки опять перешли на закрытые частоты, голоса слышно, но о чем болтают — непонятно. Перебросились несколькими фразами, потом команда Быкова для всех:
— Прожектора погасить!
И разом на пустыню опустилась ночь. Все-таки конвой при движении дает очень много света — фары, прожектора, подсветка. Наверное, нас издалека очень хорошо видно. За несколько километров.
Отцы-командиры набились в броневик, устроили закрытое совещание. Даже ученых турнули в УАЗик к Мишке. Те небось обосрались от страха. Сидят, дрожат. А ну как перестрелка начнется?
Эх, заглянуть бы сейчас на совещание… хоть одним глазком… хоть бы краешком уха… послушать…о чем речь идет?
Ждать пришлось долго, минут двадцать. Лагерь вновь пришел в движение, началась суета и возня. Я ничего не могла понять, пока Арсений не пояснил.
— Наиболее ценный груз выгружают, значит, на прорыв пойдут.
— Чего?
— К перестрелке готовятся. Видимо, впереди засада.
— А мы? — опешила я, — нас что, посреди пустыни одних бросят?
Арсений пожал плечами.
— Почти, — задумчиво пробормотал он, — скорее всего, оставят человек пять с легким стрелковым оружием. Чисто формальная охрана.
— Какого черта?
Я совсем потеряла самообладание.
Пересекли половину планеты… а теперь у этих мужланов кулаки зачесались. Пострелушки, значит, решили устроить. Тестостерон на мозги давит?
Хотела выбраться из скорой и пойти поругаться с Быковым, но Арсений удержал от глупого поступка.
— Нет, Лидия Андреевна. Боевая тревога объявлена, никому покидать автомобили нельзя.
— Да вон, — ткнула я пальцем, — не видишь что ли, весь лагерь ходуном ходит. Все свободно разгуливают.
— А нам покидать машину нельзя!
Спорить не стала, сижу смотрю, что дальше будет?
Приказать легко, а разгрузить четыре грузовика не так уж и быстро. Почти час возились, освобождая место внутри фургонов. Груз сложили прямо на песок, кое-как прикрыв тентом. А там чего только нет — и оружие, и провизия, и медикаменты. Даже пару ящиков с семенами заприметила. Неужели не все выбросили? Даже удивительно.
Наконец разгрузка завершилась, штурмовики забрались внутрь, взревели движки, выпустили к небу клубы гари и перестроившись в боевой порядок, а-ля «черепаха», двинулись вперед.
А мы остались одни…
Нет, вру, конечно. Человек пять штурмовиков остались нас охранять, и с ними политрук.
Ну кому же еще, как не ему в тылу отсиживаться?
Глава 8
Родион
Рация противно зашипела, и хриплый голос ворвался в пустой эфир.
— Сокол — Первому.
Родион резко подался вперед, щелкнул тумблером, прижал микрофон старенькой рации к губам.
— Здесь Первый, докладывай.
— Прямо по курсу вижу движение. Рассто…
Голос оборвался на полуслове, в эфире остались только шипение и треск помех.