Заберу тебя у отца (СИ)

Может, что-то не так со мной
Три бессонные ночи подряд
Я звоню помолчать тебе в трубку
Покурить на балконе с тобой
Расскажи мне хорошую шутку
Я забыла какой ты смешной*
Из-под закрытых век жгется влага, которая стекает на щеки, и попадает в рот. Я судорожно вдыхаю, обхватывая собственные плечи руками.
Слишком хорошо помню наш разговор на том балконе. Кажется, что с того дня прошло какое-то гигантское количество времени, но на самом деле всего ничего. Так странно, что тогда я была уверена – он точно будет со мной, даже если сам этого еще не знает. А сейчас я казалась себе дурочкой в розовых очках и с отсутствующими сигналами «стоп» в мозгах.
Я скучаю, это лишнее - знаю, знаю, но
Я так скучаю, прости...*
Голос в наушниках сползает в тонкие, воющие ноты и я выдыхаю стон вместе с ним, опускаясь на колени.
Я безумно за ним скучаю. За глазами, запахом, жесткими губами и усмешкой, а еще просто присутствию рядом, которое согревало душу. Сейчас же я дрожала, как мелкая собака на морозе, и никак не могла собраться.
Ты научи меня любить, чтобы не больно было
Я не умею рядом быть наполовину
Ты научи меня любить и не терять свободу
Я не умею рядом плыть, не уходя под воду*
Эти строки настолько рвут в клочья последние крохи самообладания, что я ложусь на голые доски пола, и реву, как маленькая, свернувшись клубком. Я дура, просто страшная идиотка, но вернись Роб сейчас – простила б ему все. Хоть и каждое слово еще пару дней назад вколачивалось в грудную клетку, с каждым разом дырявя важное и светлое, и не позволяя с этого момента вдохнуть полной грудью.
С ревом я выдергиваю наушники, оставаясь в звенящей тишине хрущевки, и впиваюсь ногтями в собственные ладони. Боль и одиночество калечат, но в то же время придают сил, помогая подняться, и идти в бар. Мне будет не на что жить, если я дам себе слабину и позволю валяться тут еще хоть сколько-то.
А это, как ни крути, сильнейший мотиватор.
Наскоро закрыв квартиру, я бегу к своему новому месту работы, где, в принципе, неплохо устроилась. Весь обслуживающий персонал был молодым, общаться было приятно, а чаевые иногда выходили нескромными от пьяных посетителей. В принципе, все бы ничего, если бы не страшный недосып из-за графика, и сегодняшняя слабость, как раз выпадающая на выходные.
- Полный зал, - сообщает мне еще одна официантка, когда я переодеваюсь в раздевалке в форменные юбку и блузку, - а еще до пяти утра… У-у…
- Может, хоть заработаем получше, - улыбаюсь, и прикасаюсь ладонью ко лбу.
Горячий. Вот черт, мне сейчас никак нельзя заболеть… Отработаю сегодня, а потом отлежусь в воскресенье, благо и бар в этот день не нужно идти.
В заведении я включаюсь в ритм, быстро и с улыбкой обнося все столики спиртным, а у самой внутри все колотится от слабости. Не забываю вежливо принимать заказы, думая о том, видел бы меня сейчас мой отец.
М-а, у полковника бы явно был микроинфаркт от подобного. С момента моего переезда у нас был лишь один разговор, и то по телефону, когда я в один день просто молча собрала и вывезла почти все свои вещи. Тогда отец сказал, что блокирует мою карту, если я сейчас же не вернусь, на что мне пришлось в который раз похвалить себя за предусмотрительно подысканную работу и квартиру.
- София, хочешь поиграть во взрослую жизнь – пожалуйста. Но только с моего контроля.
- Нет, пап. Я хочу свободы. А с твоим контролем мне она и не светит.
Я помню, как отец молчал секунд двадцать, прежде чем вздохнуть, и произнести холодное:
- Взрослей и падай сама. Как наиграешься – возвращайся.
И отключил трубку. А я в тот момент пообещала себе, что не вернусь. Даже если совсем замерзну и буду дохнуть от холода в этой старой хрущевке, я ни за что на свете…
- Эй! Аккуратнее! – слышу визгливый голос из-за столика слева, и с ужасом понимаю, что опрокинула на одного из парней коктейль.
- Простите! – ахаю, и приседаю, пытаясь салфеткой вытереть его колено, - сейчас, сейчас, я…
- Да не торопись. – Лениво произносит он, и я ощущаю его руку в своих волосах, - да, точно, оставайся-ка ты так.
 
Громкий ржач, надавливание мне на затылок, не дававшее распрямиться в полный рост, а еще полная замкнутость в отдаленном углу бара, где меня совсем не видно охране.
Кажется, я попала.
*В наушниках Софы играет Елка "Скучаю"
Глава 31 
Глава 31
Роб
То, что Березнев совершенно неожиданно свалил на мою голову командировку, в конце концов оказалось плюсом.
Да, сперва я не врубился, с чего он посылает меня, хотя сам должен был туда отправиться. Я только-только схоронил мать – и не до конца был адекватен, чтобы вот так бросаться в важную управленческую рабочую среду.
Но с другой стороны, шесть дней вдали от дома меня мотало так, словно я вообще единственный, кто способен там принимать решения. Приходилось вкалывать до трех ночи, чтобы к девяти утра уже снова читать отчеты, выезжать на важные точки, бесконечно беседовать с ведомствами и быть собранным, чтоб не упускать ни единой детали.
Ничего так не трезвит и не вытягивает из горя, как мощная, жесткая работа.
И все мои мысли, занятые делом, не допускали и крохи постороннего, кроме тех небольших перерывов, когда я обедал или находил в себе силы подумать перед сном.
Я снова и снова крутил в голове наш диалог с Софой. Точнее, мой долбаный поток негатива в ее адрес, смутно смазанный алкоголем и горьким привкусом потери, но все еще достаточно четкий, чтобы знать – я мудила.
И хоть сколько я не внушал себе, что так только лучше и правильней, и для Софы только в плюс сразу понять, что из себя представляют мужчины… Факта моего мудачества это не отменяло.
А еще тупой, ноющей тоски под грудной клеткой.
Словно бы в насмешку, мне вдруг до боли понадобилось перечитать каждую ее смску с присланными словечками, ярко-девчачьими стикерами, смешными и просто милыми картинками… Я как дурак, открывал перед сном все то, что прежде игнорировал и чувствовал, как расслабляются мышцы после тяжелого рабочего дня, когда я пересматриваю все присланное.
А действительно нужно было быть таким жестким?
Это в плюс, это правильно, все равно ничего у нас бы не вышло, она заслуживает не обманываться…
Но, все-таки, на кой черт быть таким грубым?
Вот такой диалог мое подсознание вело практически без моего участия и вообще на то разрешения. Я сам себе напоминал истеричную женщину, которая никак не может определиться с мнением, и злился еще больше, потому что одновременно был гадом и скучал по той, кого буквально втоптал в грязь.
Ее глаза на поллица, попытки прикрыться руками от едких слов, и ни одного упрека – хотя, видит вселенная, мне было бы легче, скажи она мне в ответ пару ласковых. Но сейчас в неуютной шкуре оказался я, и несмотря на занятость, мучился только одним вопросом – говорить ли с ней, когда я приеду?
Я бы хотел хотя бы просто извиниться, если б не догадывался, что это причинит ей лишь новую боль. Любое мое действие могло причинить ей боль – наверняка причинило бы – и лишь поэтому я сдерживался, и не набирал ее номер.
Возможно, теперь Софа не будет столь открытой, чтоб целовать кого-то с порога? Если это – цена моей ошибки, я готов платить ее.
- Приехал? – отвечает на мой вызов Березнев, и в его голосе даже больше обычного звучит усталость.
- Так точно, - закидываю сумку в угол прихожей, и прямо в верхней одежде иду в комнату, садясь на диван, - рапорт с утра будет у вас на столе.
 
- Хорошо. Отдыхай пока, обсудим все дела завтра.
Мне так и колетка спросить, ненавязчиво выяснить, как там дела у Софы. Но это Березнев – и не с его подозрительностью вдруг ни с того ни с чего интересоваться делами его дочери.
- Кстати, ты когда был на охране Софы, случайно не замечал, в каких местах она бывает кроме института? – неожиданно сам начинает нужную тему полковник, и я даже сажусь ровнее.