Заберу тебя у отца (СИ)

«Хочу, чтоб ты тоже была только моей».
Так, кажется, он сказал мне, когда мы решили стать любовниками. Разве это не значит, что никого другого ни у него, ни у меня быть не может?! Или ему совершенно наплевать, и я сама придумала больше, чем следовало…
Нам нужно поговорить! Решено – я не истеричная дура, я позвоню и обо всем спрошу у него лично. Только сперва успокоюсь и приведу мысли в порядок – а затем мы поговорим, иначе я сойду с ума от рвущих душу мыслей.
Глава 28 
Глава 28
Роб
Звонки среди ночи – всегда к беде.
Я никогда не могу тупо вырубить мобильник, потому что работа требует быть всегда на связи. И просыпаясь от мелодии телефона, часто про себя думаю о задравших рабочих проблемах, которые не могут подождать даже до утра.
Но в этот раз я сплю очень тревожно, а не отрубаюсь едва коснувшись подушки. И когда мобильный оживаю – испытываю непривычную тревогу и нехорошее предчувствие.
- Роберт Борисович? – раздается из трубки холодный женский голос, и, клянусь, каким-то шестым чутьем я уже знаю, что услышу от этого бесчувственного тона, - сожалею, но ваша мать сегодня ночью скончалась. Вам следует приехать по адресу…
Я знаю.
Сто раз видел все эти процедуры. Не единожды был в морге. Научился смотреть спокойно на даже самую отвратительную смерть, и не содрогался уже от любых проявлений жестокости.
Но когда я получаю, будем честны, вполне ожидаемое известие, то сжимаюсь внутри до какого-то комка, застревающего на выходе из горла.
Скупо и комкано я прощаюсь с девушкой, которая регламентировано передает мне все, что должна передать. Аккуратно кладу мобильник, садясь на постели, и тупо смотрю в стену, стараясь взять себя в руки.
Вот и все. Отмучилась старушка – хоть и не была она старой, просто алкоголь и жизненные несчастия сделали свое дело, огрубив лицо глубокими морщинами. Я прикрываю глаза, глубоко дыша через нос, как когда-то научился, чтоб успокаиваться и брать себя в руки.
Мы не были близки, но она моя мать. Единственный родной человек, кто еще был жив на этом свете. Я знал, что такая жизнь ее сгубит, и не обманывался детскими иллюзиями, что когда-нибудь она бросит пить. Но только окончательно потеряв ее ощутил, как обрывается нечто важное, та привязанность и ощущение безопасности, которое дается нам с рождения и идущее от родителей.
Это трудно объяснить, но так явно чувствовалось, что я еще пару минут сижу, вообще не осознавая, что делать дальше. На часах – пять тридцать, и уже сейчас я знаю, что эти цифры отчетливо врежутся мне в память, как время, когда я остался совсем один.
Спустя полчаса я уже еду в больницу, где знакомый врач сочувствующе сообщает то, что знает. Смерть мамы даже близко не похожа на что-то хотя бы приличное – напившись, она просто уснула на скамейке рядом с подъездом, и под утро ранний собачник уже не смог ее разбудить. Более точная причина смерти будет установлена после вскрытия, но мне по правде совсем наплевать на причину.
Допилась.
Куда уж очевиднее.
Я хмуро заполняю все нужные бумаги, и звоню на работу, прося отгул. Березнев без единого слова дает мне три дня, и обещает напрячь все связи, чтоб не тянули со вскрытием. Эти три дня становятся самыми смазанными за всю мою жизнь – я договариваюсь в похоронном агентстве, разбираю вещи в маминой квартире, решая выставить ее на продажу, и во всей этой хрени чувствую постоянную тянущую боль в груди.
Мне хреново. Паршиво и гадко от нашей последней встречи с матерью. А еще от того, что даже верни все назад, я бы не нашел в себе сил сказать ей что-то важное, чего не так и не сказал. Слишком хорошо я помню свое детство, и, видимо, все же слишком злопамятен, раз так и не смог отпустить обиду.
В день перед похоронами я до вечера снова разбираю вещи в квартире, а по пути домой захожу в бар рядом, залпом выпивая пару стопок водки. Горячий яд льется по горлу, заставляя сморщиться, и ничуть не притупляет боль в груди. Не знаю, на кой черт вообще решил, будто алкоголь поможет – может, потому, что мама в свое время заткнула свою пустоту в душе именно так?
Но, кажется, на мне это не работает. Да и это к лучшему, если честно.
К дому я подхожу поздно, чувствуя злость от выпитой водки, и от мерзкой погоды с ледяным порывистым ветром. Худший вечер, от которого не спрятаться даже в теплом доме, потому что дыра в груди достигает колоссальных размеров, и болит даже острее, чем в первый день.
Кажется, в психологии это называется осознание? Черт его знает, никогда не шарил за все эти штуки.
- Привет, - неожиданно слышу знакомый, тихий голос слева от подъезда.
Резко разворачиваюсь, утыкаясь взглядом в Софу, которая делает шаг ко мне, и плотнее кутается в пушистую бежевую куртку. Она с какой-то решительностью смотрит на меня, не говоря больше ни слова, словно это я что-то должен сказать ей.
- Почему ты здесь? – вырывается гораздо грубее, чем хотелось бы, но мне сейчас не до того, чтоб контролировать свой тон.
Не хочу никого видеть. Больше всего тянет остаться одному, и нырнуть в собственное состояние, чтобы хоть немного разобраться в себе. Это слишком сложно – общаться сейчас с кем-то, и тем более с девушкой, от которой ни разу не веет скорбью.
С Софой я развлекался. И ее губы, взгляды, запах – все ассоциируется с нашим временем бесконечных препирательств и улыбок. А это совсем не то, что мне нужно сейчас.
- Ты не брал трубку… - Выдыхает она, явно не ожидавшая такого тона при встрече.
Не брал. И смски не читал – хоть Софа отправила их с десяток за эти два дня. Я вообще, блять, не хотел ни с кем контактировать, да и не до того было, но девушке, кажется, это невдомек.
- А должен был?
На этот раз выходит гораздо спокойнее, но сам смысл слов, кажется, ранит Софу намного сильнее. Я морщусь, потому что мне не нравится быть причиной ее боли – но сейчас я не способен не то что утешить – даже просто нормально общаться и находиться рядом. Ну нет у меня ресурса на это! И как же бесит, что Софа тут…
- Я… Нам надо поговорить.
- Мне не надо, - трачу последние усилия на три слова, и пытаюсь обойти ее, чтобы зайти в подъезд.
- Роб! – порыв ветра сдувает ее волосы, и Софа руками старается убрать их с лица, почти с отчаянием глядя на меня, и не давая пройти, - я думала, между нами… Это все из-за нее, да? У тебя кто-то появился, и ты просто решил забыть меня… Скажи просто так, как есть! Я знаю, что ты не один, но хочу услышать правду…
Что?!
Я с минуту еще тупо стою, глядя на девушку, что дрожит на ветру, и пытаясь взять в толк ее слова. У меня кто-то есть? Это она о…
- Ты про Ольгу, что ли? – особо не думая, на автомате спрашиваю я, и Софа буквально застывает, даже забывая дышать.
Смотрит так, будто я сейчас медленно-медленно кручу ножом ей где-то под сердцем. Так, словно тысячи самых страшных предательств объединились в одной моей случайно брошенной фразе, и теперь один за другим летят в нее, Софу, а у той нет никаких щитов против них.
Я знаю, смутно понимаю, как все это выглядит.
Но я реально не хочу даже пытаться тут сейчас разбираться.
- Почему? – очень тонко и тихо шевелит губами Софа, и делает шаг назад, - мы же обещали друг другу…
- Уймись, - прошу, отводя глаза, потому что не способен больше наблюдать это несчастное создание, - я обещал тебе секс, он у нас был. Что еще? Ты звонила для того, чтобы обвинить меня, хоть мы и никто друг другу.
- Мы не никто!
- Не устраивай детский сад. Сама захотела взрослых игр – так получай, на здоровье. Я блять сразу сказал, что между нами ничего серьезного не будет. А ты устроила не пойми что, еще и пришла сюда, хоть я и просил соблюдать осторожность!
Я чувствую, что перебарщиваю, но настолько срать и нет сил, что забиваю на это. Просто позволяю самому себе спустить курок – и вылить на Софу то, что совсем ей не предназначено.
- Отец на работе, а я не могла больше ждать, и не знать правду! Ты... ты действительно с другой? Почему не сказал?