Дальний Рубеж (СИ)

Костер потрескивал, освещая её бледное лицо. Маша задумалась, потом спросила:
— А что теперь?
— Теперь — живём. И работаем. Завтра мне нужно разобраться с воришкой в деревне, потом — карьер, мельница, налоги… — Я вздохнул. — Обычные дела.
— Ты прав, — Маша встала, чтобы уйти.
— Просто… если захочешь поговорить — я здесь, — вдогонку добавил я.
Сестра повернулась и утвердительно кивнула, давая понять, что обязательно придет.
  
После её ухода я снова остался один с костром и мыслями. Дождавшись, когда содержимое в котелке закипит, я процедил его через марлю и поставил остывать на окно, а сам лег спать.
***
Утро началось с неприятного разговора. Ермолай, узнав о подозрениях в адрес сына, пришел ко мне сам — красный от злости, с громадными кулачищами.
— Мой Гришка — вор?! — рявкнул он, едва переступив порог.
Я не стал отрицать:
— Есть подозрения. Но если он не виноват — докажите.
Ермолай скрипел зубами, но в его глазах мелькнуло сомнение.
— Ладно, — пробурчал Ермолай, сжимая кулаки. — А если окажется, что мой парень ни в чём не виноват, ваше сиятельство? Кто ответит за напраслину?
Я спокойно посмотрел ему в глаза:
— Тогда я лично приду извиняться перед тобой и перед Гришкой. И найду настоящего вора.
Ермолай фыркнул, но напряжение в его плечах немного спало.
— А если… — он запнулся, — если он и правда что-то взял, ваше сиятельство?
— Тогда разберёмся по-человечески. Без лишнего шума.
Старик задумался, потом резко кивнул:
— Добро. Сегодня же с ним поговорю, ваше сиятельство. А завтра дам ответ.
Он развернулся и тяжело зашагал к выходу, но на пороге обернулся:
— Только, ваше сиятельство… если что — вы уж без лишней строгости. Парень молодой, глупый. Голодные времена…
Я молча кивнул. Ермолай хлопнул дверью и ушёл, оставив меня с мыслями о том, что даже самый строптивый мужик, когда дело касается детей, становится немного другим.
И в тоже время я подумал о том, что не появись я с полным грузовиком круп, то не пережила бы эту зиму деревня.
Быстро позавтракав, я проконтролировал Ваньку, нашего водителя, чтобы тот не забыл ни одного поручения. А после сам направился за Петром, чтобы идти в лес — на карьер.
  
Глава 8
 
Пётр уже ждал меня у ворот, одетый в поношенный зипун и высокие сапоги. В руках он держал кирку и пару мешков для образцов породы.
— Ваше сиятельство, — кивнул он, — готовы?
— Да, пойдём.
Мы двинулись по тропинке, ведущей вглубь леса. Воздух был свежим, пропитанным запахом хвои и влажной земли после вчерашнего дождя. Солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев, оставляя на земле причудливые узоры из света и тени.
— Давно в карьере никто не был? — спросил я, раздвигая ветви кустарника.
— Лет пять, не меньше, ваше сиятельство, — ответил Пётр, шагая следом.
— После того, как Иван, наш каменотёс, сорвался со склона. Говорят, полез за камнем без страховки, грунт под ногами осыпался...
Я кивнул, осматривая крутой склон карьера. Оползневые следы были видны до сих пор — свежие осыпи земли и камней у подножия.
— Искали его?
— Весь день прочесали это место, ваше сиятельство, — Пётр провёл рукой по лицу. — Нашли только кирку и шапку. Видно, засыпало полностью.
Мы осторожно спустились вниз, выбирая устойчивые выступы. На дне карьера валялись обломки породы, покрытые мхом. В дальнем углу виднелась груда щебня — именно то, что нам было нужно.
— Здесь хватит на переправу, — сказал я, подбирая образец. Камень был плотный, без трещин. — Но поднимать будем с южной стороны — там склон положе.
Пётр одобрительно хмыкнул:
— Да, там безопаснее, ваше сиятельство. Только…
— Что?
Он понизил голос:
— Мужики всё равно не пойдут, ваше сиятельство. Мёртвых боятся больше, чем голодной смерти.
Я сдержал раздражённый вздох.
— Тогда наймём рабочих из соседней деревни. За двойную плату. Они-то, думаю, посмелее будут.
Пётр задумался:
— Может, лучше карьер у Семёновых использовать, ваше сиятельство? Там дальше, зато…
— Нет, — перебил я. — Этот щебень идеален по фракции. Да и терять время на переговоры с соседями не будем.
Мы собрали несколько килограммов образцов и начали подъём. На полпути Пётр вдруг замер, прислушиваясь.
— Слышите, ваше сиятельство?
Из расщелины в скале доносился слабый шорох.
— Никак Тёмные, ваше сиятельство, — прошептал Пётр, весь напрягся и замер, словно вкопанный.
Тёмные так не шумели, а вот те, кто с ними повстречался, вполне могли и провалиться в расщелину. Мозгов им после смерти не оставляли, только неутолимую жажду.
Я поставил мешок на землю, нащупывая за поясом клинок, что стащил из тайника мага. Сейчас он мне в самым раз пригодится.
Я подошёл ближе. В узком проёме между камнями шевелилось что-то серое.
— Лисица, — сказал я, разглядев пушистый хвост. — Или барсук.
Пётр облегчённо выдохнул.
— А я уж подумал…
— Что? Что туда Тёмный провалился? Или мертвяк забрел? Ну, как видишь, Пётр, не случилось.
Мой взгляд зацепился за тёмные провалы в скале, на которые я тут же указал Петру. Там явно раньше был вход куда-то.
— А там что? — поинтересовался я, указывая пальцем в сторону груды камней, поверх которых зияла чёрная пустота, уводящая вглубь. Через такую щель человек не пролезет.
Пётр понизил голос, словно боялся, что его услышат:
— Говорят, ваше сиятельство, будто Иван не просто сорвался... Перед тем как полез в карьер, он что-то бормотал про "клад староверов". Будто бы слышал от деда, что здесь, в этих штольнях, они когда-то прятали церковную утварь — золотые оклады, чаши…
Я усмехнулся:
— И что, полез один, без людей, без верёвок?
— Жадность, ваше сиятельство, — Пётр развёл руками. — Боялся, что кто-то опередит. А там, в глубине, штольни старые, брёвна подгнили... Говорят, обвал был такой, что полстены рухнуло.
— И после этого никто не пробовал искать?
— Кто ж полезет? — Пётр покачал головой. — Одного страха хватило. Да и святотатство это — тревожить то, что староверы схоронили.
Я поднял с земли камень, проверил его вес.
— Ладно. Тогда завтра привезу рабочих — пусть щебень собирают только снаружи. А эти штольни... — я кивнул в сторону тёмных проёмов. — Пусть стоят как есть.
Пётр явно обрадовался:
— Правильно, ваше сиятельство. Лучше не тревожить.
Мы двинулись дальше, но я заметил, как Пётр ещё раз оглянулся на карьер.
— А что, правда веришь, что там клад? — спросил я.
Он замялся:
— Не то чтобы, ваше сиятельство... Но дед мой рассказывал, будто в голодные годы староверы из этих мест на повозках что-то вывозили. Может, деньги, может, иконы... Кто их знает.
Я кивнул.
— Ну что ж... Пусть лежит. Нам щебень для дороги важнее.
Но про себя подумал, что когда-нибудь, когда дела в деревне наладятся, возможно, стоит вернуться сюда — с надёжными людьми и крепкими подпорками.
А пока... пока пусть легенды остаются легендами.
Мы пробирались по густому лесу в знойный полдень. Солнце стояло в зените, его лучи едва пробивались сквозь плотный полог листвы, создавая на земле причудливую мозаику из света и теней. Воздух был тяжёлым, наполненным ароматом нагретой хвои и лесных трав.
— Ваше сиятельство, может свернём вон там? — Пётр указал на едва заметную тропинку, уходящую в чащу. Его лицо блестело от пота, рубаха прилипла к спине. — Там родничок должен быть, воды попьём.
Я вытер лоб рукавом и кивнул. Мы свернули с основной тропы, продираясь сквозь заросли папоротников. Внезапно Пётр замер, прислушиваясь.
  
— Слышите, ваше сиятельство?
Тишину леса нарушало лишь жужжание насекомых да редкие птичьи трели. Но через мгновение до нас донесся явственный звук — металлический лязг, будто кто-то бил железом о камень.