Жрец богини Лу. Гексалогия (СИ)

Титул отца наследовал только старший сын или другой назначенный наследник, так что Орвист, пусть и был признанным бастардом графа, после смерти родителя так и останется дворянином младшего круга, так как не является прямым наследником отца.
Аристократ мог вывести своего наследника в высший свет, объявив соправителем фамилии и передав ему титул. Так, например, виконт мог стать графом при жизни отца, но вместе со всеми возможностями титула он получал и обязательства перед короной, в том числе и по уплате налогов. Так что юноши до последнего ходили в дворянах младшего круга, а при жизни родителя в «старшие» заходили только отпрыски самых богатых и влиятельных фамилий.
Для получения наследуемого дворянства старшего круга, пусть и в титуле барона, надо было совершить подвиг государственного значения. Так, купец Тиббот организовал разработку и поставку железных руд в тяжелое для королевства время и за это получил наследное дворянство для себя и потомков. Мне же титул барона упал, как снег на голову. Конечно, у гвардии вопросов, откуда у фаворита появился титул, не возникнет – отправить к праотцам несколько сотен человек в одном сражении, это еще тот подвиг, но вот как отреагируют остальные вельможи…
– Касательно реакции аристократии не волнуйся. Я уже проходил это с Вилой, когда жаловал ей графиню, так что во второй раз пройдет легче, – невесело улыбнулся Кай, – тем более, сейчас война, а на вопросы о причинах твоего вознесения как минимум гвардия будет делать хитрый вид и надувать щеки. А среди гвардейцев немало младших дворян, не забывай. Так что все должно пройти более‑менее ровно.
В комнате повисла тишина. Мне было нечего сказать, Каю тоже, Лу принципиально молчала. Поэтому монарх просто отпустил нас двоих, назначив следующую встречу завтра утром – надо поговорить о делах. О каких, еще узнать успею.
Оказавших за пределами монаршего кабинета, я пригласил Лу зайти ко мне, так сказать, переговорить в с глазу на глаз. Богиня ничего не ответила и просто молча пошла в сторону моих апартаментов, я старался не отставать. Когда дверь за нами закрылась, богиня повернулась ко мне, и в ее взгляде я увидел смесь обиды и презрения.
– Ты вообще понимаешь, во что меня втравил своим длинным языком?
Примерно тот же вопрос мне хотелось задать и Лу, ведь до этого она договаривалась с пантеоном Старших о Герое, но удержался. Хотя богиня и так все прочитала в моих мыслях. Но одно дело – думать, а другое – сказать вслух.
– Ну, пока я валялся в отключке, ты выторговала весьма недурственные условия, – спокойно ответил я, – как я понимаю, если война закончится в этом году, то у тебя будет шанс найти Истинного Жреца? Так?
– Нет, не будет, – огрызнулась Лу, – не выдавай желаемое за действительное, пусть тебе и хочется спасти свою шкуру.
– Тогда зачем все это?
– Это шанс оставить память.
– О тебе?
– Обо мне.
– И зачем? Если Матерь развоплотит тебя?
Богиня замолчала, глядя куда‑то в сторону.
– Если король Кай сдержит слово и будет исповедовать веру в Лу, то даже после развоплощения молва о богине с таким именем останется. О богине защитнице сирот и утешительнице горюющих. И когда‑нибудь, может быть, богиня Лу появится вновь.
– Воскрешение? Ты надеешься, что верующие воскресят тебя? – я не верил своим ушам, слишком невероятным казался план Лу.
– Конечно нет. Смерть от рук Матери окончательна и бесповоротна. Просто мне на смену придет другая Лу, которая будет такой же богиней, какой была и я. И, надеюсь, у нее все сложится лучше.
«Она что, наследие оставить хочет? Вот никогда бы не подумал, что она вообще способна на такое», – промелькнуло и потухло у меня в голове.
Потом Лу долго выговаривала мне за все: за пьяные откровения с Каем Фотеном, за самоубийственную атаку во время обороны столицы, за то, что опять проигнорировал ее наставления касательно ресурсов души.
– Антон, пойми правильно, то, что ты сделал дважды – уже изменило тебя. Ты что, не чувствуешь этого? Задумайся.
– О чем же? Что изменилось?
 
– Сколько ты человек убил за последние месяцы?
Я осекся. И вправду, сколько? Двое в переулке – третий выжил. Потом я зарубил подосланного убийцу на рыночной площади. Еще один бандит умер после моего допроса в темнице. Двух его товарищей я, фактически, приговорил к смерти и сделал это как‑то… буднично, что ли. Скольких я заколол копьем и умертвил ментальной магией во время штурма, даже сосчитать тяжело. Больше полутысячи, я думаю, если правильно оценивать итоговые подсчеты гвардейцев, что были тогда со мной на стене правительственного квартала.
– Ну, предположим, много, – хмуро закончил я.
– Когда ты только оказался здесь – ты даже человека в лицо ударить не мог, и крестьяне тебя в пыли пинали, хотя ты был выше их всех на голову, – Лу была очень серьезна, – ты позволил себя ударить ножом в кабаке, потому что и тогда сопротивлялся насильственным методам решения вопросов. Никогда не проявлял интереса к оружию, учился бою на мечах не слишком охотно, я же видела. Это была просто навязанная обязанность, как и весь договор Матери. Но посмотри, кем ты стал теперь, Антон?
– Человеком, который хочет выжить?
– Когда ты убил в первый раз, тебя вывернуло, я помню рвоту на твоих сапогах в тот вечер. А теперь ты умертвил население небольшого городка и считаешь, что все в норме. Это путь к безумию, Антон. Я считала, что подобное – это подвиги в мою честь и ожидала героя с похожими методами, но ты добился всего умом, а не силой. А сейчас тебя засасывает эта тьма…
Меня стали раздражать рассуждения Лу. Какая к черту тьма? Там был выбор крайне прост: или они, или мы. Я сделал то, что должен был.
– Я не говорю, что ты не должен был этого делать, – Лу, не напрягаясь, читала сейчас мои мысли, и никак препятствовать этому я не мог, только если барьеры подниму, – я говорю о том, как ты это принял и о том, что ты вновь готов на это пойти. Я же вижу.
– И что в этом плохого?
Я скрестил руки на груди и принял максимально агрессивную позу. То сначала я бесполезный тюфяк, который за себя постоять не может, то теперь я, видите ли, слишком жесток и умел в деле лишения жизни других людей. Да ей просто не угодить!
– Плохо то, что для тебя это теперь нормально. Ты становишься безумцем, которого обуревает жажда крови, Антон. И в итоге ты станешь просто опасен для окружающих, учитывая твои ментальные силы. Впечатляющие силы, я бы сказала.
– То есть, ты считаешь, что я в итоге сойду с ума? Из‑за того, что убиваю ментальной магией? – я посмотрел на богиню в упор, пытаясь уловить, скрывает она от меня что‑нибудь или нет.
– Я считаю, что ты уже сходишь с ума, Антон. И с каждым разом мне все сложнее и сложнее до тебя достучаться. В итоге ты или останешься в бездне, и я уже не смогу тебя вытащить, или превратишься в чудовище, которое будет убивать без разбора, пока его кто‑нибудь не остановит. А не веришь мне – попроси у короля свитки о магическом безумии, может, книги откроют тебе глаза.
Ответить Лу мне не дала, просто встала и, на секунду задержавшись в дверях, чтобы бросить на меня полный смеси огорчения и печали взгляд, вышла из комнаты.
Я остался один в звенящей тишине, пытаясь разобраться, права ли богиня или опять мной манипулирует, говоря полуправду.
То, что колдовство в бездне опасно – я понимал, но чтобы настолько? Да, бездна и тьма тянут из тебя силы, пытаясь поймать в свои сети и никогда больше не выпускать в мир живых. Но чтобы бездна влияла на разум?
Каждый раз, когда я черпал силы из собственной души, мне приходилось оголяться перед окружающей тьмой, не было выбора. Как глубоко мрак и пустота пустили метастазы в мою душу и сознание? Или они заняли место того, что я оттуда забрал?
 
Сейчас я помнил и о пыточной в королевских темницах, но былой ярости и злости не осталось. Я даже уже почти спокойно относился к Гарену – он был мне просто неприятен, я воспринимал его как своего врага, но не более. Обжигающая ярость, гнев, которые твердили мне о необходимости умертвить жирного магика наиболее болезненным способом, куда‑то ушли.