Английский для миллионера (СИ)

– Какая милая овечка, – с удовольствием сказал Петр, рассматривая ее грудь под тонкой тканью.
Марианна мысленно застонала.
– Так, и носки… просто прелесть, – продолжил он, окончательно отбрасывая одеяло в сторону. – Но все же хочется их снять.
Он обхватил пальцами ее щиколотку и слегла пощекотал. У Марианны по телу прошла горячая волна.
– Петр, извини, боюсь, я в таком виде… носки, футболка… – залепетала она, часто дыша. – Я не думала, что ты…
– Мне ужасно нравится и футболка, и все остальное, – он наклонился и поцеловал ее.
За эти недели они целовались много раз, но этот поцелуй был особым – это Марианна поняла сразу. Медленный, тягучий,  и полный такого вожделения, что она тут же забыла и об овечке, и о дырке под мышкой, и о шерстяных носках с помпоном, будь они неладны.
Она обняла его и прижалась теснее и теперь думала только о том, что его тело восхитительно твердое и прохладное, а его руки движутся уверенно и осторожно, а его губы уже скользят по ключице, по плечу, и ниже…Она гладила и трогала его в ответ, забиралась под жесткую ткань халата,  проводила ладонями по его гладкой груди, по спине, и ее сердце билось в ритме кизобмы.
И вдруг ее охватила робость. Может, Петр ждет от нее… чего-то необыкновенного? Того, что не смогли дать ему эти другие красивые и искушенные женщины? Хочет… какой-то экзотики, которую почему-то ожидают от девушки с необычной внешностью? Но ведь ее опыт в этой стороне отношений совсем маленький. Вдруг она его разочарует?
Петр немного отстранился – всего лишь на миг, и Марианна чуть не застонала от огорчения. Петр погасил светильник, а потом встал, нетерпеливо содрал с себя халат и бросил его на пол. Пошуршал чем-то на столе и вернулся к ней.
Он обнял ее, прижал к подушке и охрипшим голосом задал вопрос, который задавал ей уже раньше, в других обстоятельствах, и который почему-то был для него очень важен:
– Ты по-прежнему влюблена в меня?
– Больше чем когда-либо, – через силу ответила Марианна.
Он поцеловал ее так, что по ее телу прошла дрожь, а в голове не осталось больше ни единой мысли, ни сомнений, ни страхов.
  
35
 
Марианна проснулась поздно. Солнце добралось до щели в занавеске и настойчиво пощекотало ее нос – значит, уже часов десять. Хорошо, что суббота, урок с Дашей только после обеда.
Все равно нужно вставать. А то прибежит, начнет стучать, поймет, что ее отец ночевал в комнате учительницы…
Она осторожно пошевелилась, стараясь не разбудить Петра. Она прижималась к нему спиной, его рука тяжело лежала на талии, и когда ее нога скользнула по его жесткому бедру, Марианна залилась румянцем.
Ночью было безумие и ураган,  нежность и исступление. Удивительные открытия и новое чувство близости. Все было так, как она себе представляла, и намного лучше.
Как же ей повезло встретить и узнать этого мужчину…
Она опять попробовала выскользнуть из-под его руки и все же разбудила его. Петр глубоко вздохнул, потом крепче сжал ее за талию и поцеловал в затылок.
– Уже встаешь? – сказал он хриплым, и оттого до невозможности сексуальным голосом.
– Нужно. А то Дашка сейчас прибежит…
– Вечером переедешь ко мне в спальню со всеми вещами. Там кровать нормальная. Тут тесновато.
У Марианны занялся дух. Серьезное предложение!
Интересно, это он сгоряча сказал, не подумав? Или правда готов разделить с ней личное пространство?
– Нет, Петя, – отказалась она твердо. – Пусть все будет как раньше. Пока не решится с Дашей. И со всем остальным.
– Давай поговорим про все остальное, – Петр развернул ее на спину, оперся о локти и навис над ней. Его глаза смотрели остро и безжалостно, не увильнуть. – Что за ерунда тут творилась без меня?
– Я расскажу. Только дай умыться и одеться. Не могу разговаривать в такой позе. Это похоже на допрос с пристрастием и разными последствиями.
– Да, от допроса с последствиями я бы не отказался, – он потянул локон-спиральку на ее виске, потом запустил пальцы в волосы на ее затылке и прижался губами к ее губам. Но быстро отпустил.
 
– Иди, – он легонько шлепнул ее по попе. – Придется возвращаться в обычную жизнь, хоть и не хочется.
Марианна встала, накинула халат, подобрала с пола и стыдливо сунула в шкаф футболку с овечкой. Шерстяные носки никак не находились – наконец, Петр вытащил один из-за кровати, второй снял с настольного светильника, и подал Марианне.
– Мне нравятся на женщинах черные чулки с кружевами, – заметил Петр. – Мой фетиш. Но эти шерстяные носки на твоих ногах поразили меня до глубины сердца. Не видел ничего прекраснее. Держи их поблизости. Думаю, еще не раз захочу снять их с тебя.
Марианна вспыхнула, шлепнула его носком по руке, а Петр засмеялся и поцеловал ее. И еще раз поцеловал, когда нагнал ее в дверях. Он как будто не мог от нее оторваться, тут же положил руку ей на талию и вышел следом за ней в коридор.
Они тут же наткнулись на Дашу.
– Папа, вот ты где! Тетя Валя сказала, ты приехал и спишь, я хотела Марианне Георгиевне сказать, а ты… уже здесь, – Даша встревоженно переводила взгляд с отца в халате на всклокоченную учительницу. Тоже в халате на голое тело.
– Да, я здесь, – хладнокровно подтвердил Петр. – Я тебе подарки привез, потом отдам. Нам с Марианной Георгиевной нужно позавтракать и поговорить о делах. Окей?
Марианну корчило от смущения и досады. Попались, ну надо же! Что теперь подумает ребенок!
– Не переживай, – сказал Петр, пока она шла к ванной. – Рано или поздно она и так узнала бы. Как примешь душ, встретимся в малой столовой, хорошо? Там и поговорим. Я тебе тоже привез подарки.
За завтраком Марианна рассказала ему все. Про «кровь» в ее комнате, про мокрое одеяло и раздавленную помаду. Она говорила сухо, излагала только факты. И прежде чем приступила, попросила:
– Петр, обещай, что не будешь принимать никаких карательных мер. Потому что все это очень странно и глупо. Яйца выеденного не стоит. Я не хочу, чтобы в доме из-за этого все пошло наперекосяк.
– Хорошо, – он нахмурился, огорошенный таким вступлением. – Жаль, что ты мне не доверяешь.
– Я тебе доверяю, просто ты бываешь очень уж решителен и суров.
Он внимательно выслушал и сразу заявил:
– Так и думал. Слишком долго Даша вела себя как паинька. И я расслабился, рассчитывал, что она тебя приняла, взялась за ум и не будет куролесить. Я с ней поговорю. Надо поскорее отправить ее в Англию, что ли...
– Петр, Даша не виновата! Не смей ее обвинять!
– Ты мне приказываешь или просишь? – осведомился Петр и пригвоздил ее холодным взглядом.
Марианна осеклась. Ее сердце упало, и засела в нем острой иглой обида.
Вот он как! Забываться с ним не следует. Вроде и ласковый, и к себе в спальню хочет переселить, но границу все-таки держит... чуть что, осадит так, что мало не покажется.
– Прошу, конечно. Петр, надеюсь, ты тоже мне доверяешь. Моему профессионализму, педагогическому чутью. Я верю, что Даша ни при чем, – ее голос все-таки дрогнул.
– Не надо доверять чутью, даже профессиональному. Надо доверять фактам, – Петр выразительно постучал ручкой ножа по столу. – Если Даша ни при чем, то кто? Артур? Он, конечно, раздолбай, но не идиот. Он взрослый мужик двадцати пяти лет. С чего он будет устраивать потоп на кровати и давить помаду? Олечка? Она умненькая девчонка и дорожит своим местом. Я ее хорошо знаю. И что дадут ей такие шутки?
– Вот как? Насколько хорошо и насколько близко ты ее знаешь?
Петр усмехнулся.
– Не настолько близко, как ты подозреваешь. Кто у нас остается на роль злоумышленника? Валентина? Иваныч? Катерина? Все взрослые люди. А выходки детские. И кого же ты подозреваешь?.
 
– Петя, я не знаю! Зря я тебе рассказала. Слушай, давай забудем все!
– Ладно, раз настаиваешь, не буду пока ничего предпринимать. Если шалости продолжатся, поставлю камеру у тебя в комнате. Хочешь?