21,55,01 (СИ)

— Мальчик, — позвала я.
Он посмотрел сначала на Мишу, затем на Дениса. Следом поднял глаза на меня и только тогда понял, что обратилась я к нему. Художник нахмурился от… причудливой манеры речи. И я сказала, не переставая плакать и шмыгать носом:
— У тебя должно быть отличное воображение.
— Ну да, — неуверенно протянул он.
— Измени мое лицо на портрете. Не хочу, чтобы на нем отпечаталась моя печаль. Пририсуй гордую улыбку.
— Хорошо.
Мы просидели в гостиной до вечера. Я расплатилась с ним, и он ушел.
А через неделю Мирослав умер. Уснул и не проснулся.
Склонившись над его люлькой, я поклялась, что спасу своих детей. Какую бы цену мне не пришлось заплатить.
☉☉☉
Постепенно я понял, как работало Беловодье. Вокруг моей шеи заплеталась невидимая цепь, поводок. Он удерживал рядом с неким якорем. Этой женщиной.
В поместье — в месте, которое пропиталось ее духов за сотни лет — путешественник перенес меня в Беловодье. В воспоминания мира о Марии Рязановой. В маленький закуток огромного лабиринта. Возможно, по планете были разбросаны сотни тысяч таких закутков. Скромных ниш, где медленно умирали воспоминания.
Чем дальше во времени я продвигался, тем ярче становились краски. Ноздри вновь щекотали знакомые запахи, а ушей касались давно позабытые звуки. Память вселенной до безумия напоминала человеческую. Или наоборот?
Я стоял в гостиной. Видел, как по щекам этой женщины стекали слезы. Ее лицо оставалось непроницаемым. Казалось, его заменили на каменную маску, но даже сквозь нее проступали настоящие чувства. Брови едва заметно подрагивали. То и дело стремились сомкнуться над переносицей. Кожа под нижней губой морщилась. Эта женщина боролась сама с собой. Но ради чего? Почему она вдруг заплакала?
Я не проживал века вместе с ней. Скорее, меня перемещало по ключевым событиям ее жизни. Я не застал ее рождение, но видел заключение договора с Тираном из Лягушево. Не сопровождал ее на уроках мистицизма в поместье Вороновых, но следил за величайшим провалом — как она стала должницей. Также зачем-то мир показал мне разговор с незнакомой женщиной на детской площадке зимой.
И теперь я стоял рядом с мужчиной, который рисовал семейный портрет. Тот мальчик у нее на коленях вместе с Надей — не я. Она назвала его Мирославом. К тому же в глаза бросалась разница в цвете волос. У меня они черные, а у Мирослава русые. Как у Нади. Они же все-таки близнецы.
Перед глазами возникло черное пятно. Сначала появилась крошечная точка, затем разрослась до кляксы и поглотила всю гостиную целиком. Меня опять перенесло в следующее воспоминание. Сколько их еще оставалось? Что меня ждет в самом конце? Существовал ли вообще конец?
В разуме засеяла беспочвенная уверенность, что меня не ждало ничего хорошего.
Первым появились звуки. Легкий скрип половиц, топот детских ножек и выкрики этой женщины. Запахи возникли следом. Затхлость и удушающие ванильные духи.
Моргнул. Тьма расступилась, явила то же поместье, ту же гостиную. Но эта женщина уже не сидела перед художником, а семейный портрет уже занимал почетное место на стене.
Я опустил взгляд на свои руки. Рукава толстовки просвечивались насквозь. Руки виднелись отчетливо, будто я носил прозрачную одежду. На мертвенно-бледной коже проступали синие вены и алые капилляры. Уверен, встань я перед зеркалом, увидел был призрачное отражение, как в день становления мистиком. Время поджимало. Сколько мне осталось? Пара часов? Может, день?
Бесполезно. Все бесполезно. Мне не выбраться. Я пробовал уходить подальше от этой женщины, пробовал выбегать из дома, нестись по лесу в надежде вырваться из крепкой хватки Беловодья. Без толку. Стоило моргнуть, я снова оказывался недалеко от нее. Если я не моргал, веки тянула вниз сильная усталость и сонливость. Выхода не было.
— Тео, — донесся до меня тоненький голосок.
Я встрепенулся. Дернулся, как от удара тока. Кто-то назвал мое имя! Я уже был в этом времени! Значит, эта женщина похитила ребенка, а не приманила сладкими речами трудного подростка. Насколько же ужасна она была?
  
— Тео, — повторил голосок.
Звучал знакомо. Я слышал его давным-давно. Еще в детстве.
Голос прилетел со второго этажа.
Развернувшись, по привычке перепрыгнул порог между гостиной и проходом на второй этаж. Огляделся. Передо мной вдоль стены поднималась лестница. Это память мира. Здесь не властвовала Амбрагаруда, поэтому я запросто попал в «запрещенное для меня место».
Побежал по лестнице на второй этаж. Шаги отдавались грохотом. Доски прогибались под моим весом. Я не просто бежал, но прыгал, перескакивал через две ступеньки разом.
Второй этаж показался смутно знакомым. Конечно! Я был здесь в детстве! Помнил длинный коридор, синие и розовые двери с детскими рисунками. Помнил жуткую дверь в комнату этой женщины.
Моей комнаты не было. Ожидаемо.
— Эй, Тео, — окликнула меня Надя.
Я обернулся. Она стояла за мной. Маленькая девочка. На вид ей было пять-семь лет. Она носила джинсовый комбинезон. Русые волосы заплетались в две косички.
Ноги привели меня в коридор второго этажа. Я даже не посмотрел в другую сторону.
— Ты меня видишь? — спросил я впервые после заявления прав.
В Беловодье не обитали Скрытые. Даже мистики захаживали сюда очень редко и то небольшими группами, чтобы не потеряться.
— Эй, Тео, — повторила она громче. Надя смотрела сквозь меня.
О чем я думал? Я случайный наблюдатель. Этот мир — воспоминания.
«Я узнаю, кем я был, если прослежу за ней», — промелькнула мысль.
Девочка побежала мне навстречу, не замедлилась, когда до меня оставалась пара метров. Пробежала насквозь. Скользнула в открытую дверь своей комнаты.
Я зашел следом.
От розовых обоев зарябило в глазах. Белая мебель лишь ухудшала общее впечатление. Слева от двери стоял туалетный столик, а справа высился комод. Я помнил эту планировку. Помнил эту комнату. Мы играли в ней днями напролет!
— Дай угадаю, — радостно воскликнула Надя. — Ты опять читал весь день напролет, Мистер Зануда?
Я проследил за ее взглядом и наткнулся на угол. Она стояла перед ним, словно провинившийся ребенок. Но с прямой спиной. На лице сияла светлейшая улыбка. Такую не состроит ни один взрослый.
— С кем ты говоришь? — спросил я.
Ответа не последовало.
— Я скорее всего под кроватью. Или в шкафу. Или под…
Ко мне вернулись воспоминания.
Я не помнил настоящую семью. Не помнил прошлую жизнь до становления Теодором Рязановым. Потому что не существовало никакой прошлой жизни. Потому что я всегда был «Теодором Рязановым». Всегда был…
— Эй, Тео, — пропела она. — Давай поиграем?
… лишь воображаемым другом Нади.
  
Глава 27. Расплата
 
«Выживи любой ценой»,— второе письмо Надежде Рязановой от Марии Рязановой.
☽☽☽
Меня ненавидели все Скрытые Лягушево. Заигравшись в угрозы и шантаж, я отвернула от себя всех союзников. Из-за долга не могла покинуть город, чтобы попытать удачу в другом. Мое положение не назвать завидным. Но и безвыходным — то же.
Раз я не смогу выплатить долг сама, передам его другому мистику. Любой, кто дружит с головой, откажется от такого «предложения», поэтому я завлеку его хитростью. Отведу в ловушку и заставлю взвалить долг на свои плечи. У него не останется выхода, кроме как выплатить долг.
После смерти Мирослава я забрала его место в мире — «сына Марии Рязановой» — себе. Оно и так принадлежало мне из-за правила: дети — собственность родителя-мистика. Я лишь сохранила его. К несчастью, ничто не существует просто так. Для поддержания этого места, этой роли, пришлось платить годами жизни. В моем запасе оставалось около сорока лет, теперь их количество уменьшилось вдвое.