21,55,01 (СИ)

— И снова угрозы, — хохотнул он. — Благо у тебя хватило ума не заставлять меня признавать нулевой ценность своей же крови.
— Соглашайся, — приказал я.
— Мне нужна свобода, а не «сила».
— У тебя нет выбора. Соглашайся.
— Одно обещание и я отдам столько крови, сколько скажешь.
— А я потеряю карму из-за неравного обмена. Если не согласишься, я… Тот, кто был бы на моем месте, завтра купил бы билеты на автобус из города, нашел лес и закопал тебя там. Соглашайся.
— Ты! Ты не сделаешь этого! Я нужен тебе! Кроме меня, тебе никто не даст волос! Ты слишком осторожен, чтобы выкидывать единственный источник!
Осторожен?
Я фыркнул, сам того не понимая.
— Я призвал ангела, — признался и не поверил в свои же слова. — Сковал его на заднем дворе, а сестра закопала взрывчатку с таймером. Такая вот «мертвая рука» получилась.
Услышь я себя сейчас, когда только приехал в Лягушево, подумал бы, что совсем из ума выжил. Раньше я избегал рискованных ходов, всегда просчитывал пути отступления и шагал медленно, но верно. Призыв ангела можно назвать «скачком в неизвестность». Лишь бы за ней не скрывалась пропасть.
Иного не осталось. Большой риск, большой выигрыш? Так считала эта женщина. Что ж… К сожалению, я согласен с ней.
— Ты выбрал свою участь, — встал я со стула и прошаркал в сторону коридора. Тьма в проходе показалась густой и беспокойной, поэтому не спешил войти в нее.
— Стой! Я… я согласен! Сволочь! Я согласен с предложением!
Уголки губ приподнялись. Я развернулся к обеденному столу, вытащил из правого кармана джинсов отражение серебряного ножа — хотелось бы достать настоящий, но нельзя терять время. Если дать черту время, он, возможно, передумает. Как и учила эта женщина: чтобы сделать жертву внушаемой, выдерните у нее из-под ног опору, заставьте паниковать и беспокоится. Мерзко. Язык опалила горькость, будто выпил стакан желчи. А ноздри заполнил запах гнили. Я подумал о маре, но кухня оставалась «обычной», как и коридор.
— Предлагаю пять капель твоей крови в обмен на «силу». «Сила» пойдет мне в долг, — сказал я и провел лезвие ножа через тонкие прутья клетки.
Сам нож не отпустил, держал его над кругом, чтобы черт не стер часть белой границы. Или не обратился шустрым тараканом и не перебежал по серебру, как по мосту через реку мела. Да, серебро ошпарит его, но отчаяние легко притупляло боль.
— Согласен, — воскликнул черт.
Из клетки послышалось шипение, будто масло попало на раскаленную сковороду. Оно повторилось еще четыре раза.
— Готово!
Я молча вытянул лезвие и увидел на блестящем серебре темно-красный налет. Он оплетал лезвие, как корни дерева. Похоже, кровь застыла за секунду.
— Отлично, — протянул я, рассматривая свое новое оружие против чертей.
С одним закончил. Осталось придумать что-то для Нади.
Отправил нож обратно в правый карман джинсов. Нащупал рукой во тьме переключатель и щелкнул. Тьма в коридоре расступилась под тусклыми лучами ряда ламп. По-прежнему обычный коридор.
Испытывать удачу не хотелось. К черту ожидание.
Глубоко вдохнул. Выдохнул. Вдохнул. Выдохнул. Сердце бешено стучало в груди, виски пульсировали от крови.
Я прошептал еле слышно:
— Мара.
Тишина.
— Мара, — позвал чуть громче и…
— Да, — будто взрыв, громыхнул ее голос над левым ухом.
Резко повернувшись в сторону кухни, увидел ее. На краю обеденного стола сидела детская игрушка — кукла в черно-белом платье. По одежде ползли ряды бантиков. Голова расколота на две части, рот открыт в безмолвном крике, а вместо глаз — два черных провала.
— Ты не стала изменять квартиру, — сказал я, когда отдышался и успокоился.
— Порой ожидание пугает не хуже мерзких декораций.
Я постоял десять секунд в коридоре, а затем только и сказал:
— Блядь…
☉☉☉
Полторы недели проползли в томительном ожидании. Каждый вечер я засыпал с мыслью, что вот сегодня Совет вытащит меня из сна в Грезы и скажет, что Пляска прибыла в Лягушево. Четыре опытных мистика и один Скрытый отправят новичка на самоубийство. Надя просматривала новости, искала объявления о пропаже девушек — ведь черти славились животной страстью — и лазила по онлайн-кассам. Пляски маскировались под странствующих артистов, циркачей и черт пойми еще кого.
  
В один день она нашла новость, а я нашел свернутую бумажку на пороге квартиры:
«Выставка каменных чудес! Более 50 экспонатов! Вход для детей бесплатный! На ул. Большая Садовая 14…»
Также в свертке обнаружился клочок бумаги с приглашением на заседание Совета завтра утром.
Я сразу пошел в поместье, где меня встретила Надя с вестью о приезде в город «Музея каменных чудес». В онлайн-кассах появился анонс.
— Думаешь это Пляска? — спросила сестра, стоило мне войти в кабинет.
На ней были черная водолазка и джинсы, как в день нашей первой встречи.
— Да, — ответил я. — Принеси ножницы и чашку воды.
— Что ты задумал?
— Пора лечить руку.
Она скользнула в коридор, а я снял с плеча лямку рюкзака и опустил «верного друга» на рабочий стол.
Расстегнул змейку и вытащил банку из-под кофе. Вместо темно-коричневого порошка, в ней была серая пыль и десятки темных катышков. Отвратительное зрелище. Я много думал про оружие для сестры. Хотел отдать ей свой нож, но одумался. Мне нужнее. Ведь я пойду в самое сердце Пляски, пока она останется на безопасном расстоянии.
Надя вернулась с белой кружкой в руках. Поставила ее посреди стола, уселась на кресло и достала из кармана джинсов маленькие ножницы для ногтей.
— Других не нашла, — опередила она меня. — Думаю, мама убрала все опасные предметы.
Наружу рвался очевидный вопрос: «почему?»; но вместо него я сказал:
— Ладно. Дай мне свой нож.
У Нади округлились глаза. Она скрестила руки на груди, и я уже понял, каков ответ.
— Пожалуйста, — сказал я. — Я хочу сделать оружие для тебя.
Сестра нахмурилась. Пока Надя думала, я вытащил из рюкзака сверток белых салфеток, двумя пальцами извлек из него два черных волоска, которые закручивались, как пружины, и бросил их в чашку с водой.
За полторы недели мы с сестрой облазили всю библиотеку этой женщины, прочитали все книги про чертей, выписали все способы использования их волос. К сожалению, у изворотливых Скрытых слабостей кот наплакал. Только белые круги, тлеющий уголек, серебро, молитвы и мат. Никаких ритуалов, как с молоком и хлебом возле холодильника у домового, не нашлось.
— Держи, — протянула Надя мне серебряный нож.
Я взял его левой рукой. Извернулся, чтобы достать нож сломанной рукой. Сжал правой банку с мороком, впился зубами в крышку и прокрутил.
— Фу, — поморщилась сестра. — Сказал бы мне, я бы открыла.
— Неважно, — отмахнулся я, стирая с подбородка слюни.
Полез пальцами в горлышко, сгреб пригоршню и посыпал на нож.
У этой женщины не было книг про Кошмары и мар — если не считать той летописи — поэтому я действовал наугад. Закрыл глаза и мысленно представил кривой кинжал, лезвие в крови и чудные символы на деревянной рукоятке. Образ показался мне слишком блеклым, поэтому прошелся по нему еще раз. Представил острые зубцы на лезвии. Сетку крови на блестящем клинке. Символы, буквы забытого алфавита — смесь кириллицы и латиницы. Даже вообразил, как они собирались в слово «убить».
Распахнул веки и увидел серебряный нож, посыпанный серым порошком.
— Мда, — вздохнула Надя. — Не чувствую в тебе силы, юный джедай.
Думаю, не сработало из-за взгляда сестры и из-за моего скудного воображения. Черт. Когда нужно представить нечто ужасное, оно добавляет подробности, запахи, звуки. А в остальное время дрыхнет без задних ног.
Может, я неправильно воспользовался мороком? Мары питались страхом, возможно, и серый порошок работал похожим образом?
— Закрой глаза, — попросил я Надю.
Она надула губы, но подчинилась. Для уверенности я отвернулся от нее и закрыл серебряный нож спиной. Чтобы точно не разглядела.