21,55,01 (СИ)

— Они шепчут каждую ночь. Не знаю как, но я слышу через окна и стены. Ветер доносит проклятья. Я слышу их постоянно. Они говорят, что мои друзья отвернутся от меня, что у меня нет будущего, и что я должна смириться. Должна сдаться и покончить с… с маминым долгом.
Надя с трудом выдавливала из себя слова, все время боролась с желанием заплакать. Ее лицо морщилось, чтобы держать слезы. Но маска треснула. И по левой щеке прокатилась одинокая слезинка. Надя открыла глаза и подняла на меня теплый взгляд.
— Давай… давай повременим? Мир против призыва. Давай не будем злить хотя бы его? — взмолилась она.
Грудь сдавили тиски. Я открыл рот, но не сказал ни слова. Не знал, как успокоить ее, как утешить. На ум пришло только:
«Мне жаль».
Я впился зубами в кончик скотча и отмотал его. Перекрутил, чтобы он не приклеивался ко всему подряд, обмотал вокруг лопаты и вокруг второй палки.
— Тео?
Утопил кончик примитивного циркуля в земле и повел вокруг лопаты.
— Стой! Хватит! Ты не понимаешь, что делаешь!
— Там в пятиэтажке, меня чуть не поработили, — сказал я, не останавливаясь. — Прижали к стене и почти забрали свободу. Почти не лишили меня всего. Два года я жил на улице. Меня грабили много раз. «Товарищи по несчастью» забирали еду, подростки били ради забавы, один раз даже чуть не пырнули. Когда тебя прижимают к стене, проще сжаться и ничего не делать. Принять неизбежное и перетерпеть. Так я думал, так я поступал. Но затем я дал отпор, и от меня отстали. Второй раз, третий, четвертый. Я быстро усвоил урок. Хочешь жить, умей вертеться. А хочешь выжить, умей ранить. Оставлять на них «след». Доказательство своей воли, своего духа, своего существования.
Надя не ответила, поэтому я продолжил:
— Раньше жилось проще. Бей и беги, таково правило. Но после ритуала каждое мое действие — обмен. Если я кого-то ударю, кого-то раню, то должен буду заплатить чем-то. И мне крупно повезет, если не жизнью или свободой. Нам нужны гарантии. Без «мертвой руки» наша песенка спета.
Она подумала пол минуты и нехотя кивнула.
Спустя десять минут я закончил круг с равносторонним треугольником. Клетка для ангела готова. Остался призыв. Я посмотрел на Надю, и она достала из сумки две пары солнцезащитных очков. Одну кинула мне.
Наша цель — ангел света. Само собой, не Люцифер. Наш ангел относился к Третьему лику, к низшему чину — ангел. Слабейший среди слабейших. В древние времена люди путали его со вспышкой молнии, а иногда и со вторым солнцем.
Ветер усилился. Воздушные потоки бились о нас волнами. Небо заволокли черные тучи, а вдали прогремел гром. Мир больше не намекал. Он приказывал.
— Нужно подготовить младенца не старше года и двенадцать свечей, — докричалась Надя сквозь ветер. — Мы точно призываем не дьявола? Ну того самого?
— Дьявол в другой книге.
— Уверен? Тут полно упоминаний. И заметок мамы. Даже она бросила эту затею.
«Откуда тогда этот круг выжженной земли?» — мысленно спросил я. А сказал совершенно другое.
— Уверен. Там несколько ритуалов. Прочитай самый простой.
— Самый простой даст ему слишком много свободы. Может, хотя бы средний?
— Конечно. Если у тебя есть лишний младенец, двенадцать свечей и, кажется, уголек от сошедшего пламени. Или язык жреца-теурга.
— Может, отложим на потом? — не унималась Надя.
— Нет, — прохрипел я. — Время утекает. Нам нужна угроза, чтобы заключать сделки. Нужен вес. Нужны союзники. Пока мы бедные, никто не обратит на нас внимание. Никто не хочет водиться с зелеными новичками. Доверься мне. Я знаю, что делаю.
— Ага. Мы росли в одних условиях. Неужели думаешь, что куплюсь?
Я цокнул. Черт.
Взгляд упал на землю, переполз на круг с треугольником и медленно вернулся на Надю. Она плотно прижимала книгу к груди. Русые волосы трепал буйный ветер, как злобный родитель, что пытался вдолбить в голову ребенка непреложную истину. Плечи сестры едва заметно дрожали. Надя смотрел в сторону. Мои провалы в создании круга смутили ее, а плохая погода подбросила бревен в огонь сомнения. Но, возможно, намеки мира не были первопричиной. Что, если она боялась отнюдь не провала?
  
Я открыл рот. Хотел возразить, найти отговорку, но Надя сказала то, от чего мое сердце пропустило удар:
— Ты не должен быть таким. В детстве ты всегда был осторожным. Не выходил из дома без обдумывания плана. Ты… не похож на себя, Тео.
Ее слова звонко щелкнули в глубине души. И вновь одна шестеренка столкнулась с другой, и вновь сотни искр озарили изнутри механизм под названием «Теодор Рязанов». Чутье, мой верный напарник, убеждало меня в необходимости «мертвой руки». Ведь иначе я не выживу. В то же время тихий и забитый Тео из детства шептал обратное — выход есть, нужно остановиться и подумать. Нужно сбежать. Моя роль спорила с естеством. Моя роль? А кто я такой? Кто такой Теодор Рязанов?
Ответ пришел изнутри. Нечто из глубин выплюнуло его с неподдельной ненавистью и злобой:
— Ты выживальщик, — прохрипело оно голосом этой женщины. — Выжить любой ценой. Принимай любые решения. Совершай любое зло во имя выживания. Убивай. Грабь. Насилуй. Извращай и завоевывай. Иначе Надю не спасти. Умрешь ты, умрет и она. Поэтому делай, что хочешь. В конце концов, цель оправдывает средства.
А затем оно добавило:
— Я не буду просить прощения за содеянное. Меня нельзя оправдать. Нельзя простить. Но все же, если ты когда-нибудь это услышишь. Мне правда жаль, Денис.
Широко раскрыв глаза, я жадно заглотал воздух, как пловец, что надолго погрузился под воду и еле вынырнул.
Что это было? Видение? Обман разума? Воспоминание?
— Тео? — спросила Надя. Она шагнула в мою сторону, но тут же отступила и вернулась обратно. — Ты как? Что случилось?
— Ничего, — неосознанно соврал я. — На секунду показалось, что падаю. Как во время сна.
Надя приподняла бровь, но ничего не сказала.
Такое со мной происходило второй раз. Тогда, в пятиэтажке, слова этой женщины показались мне наваждением черта. Хитроумным обманом, чтобы сломить меня и заставить согласится на рабство. Но, что если я ошибался? Что, если в глубинах памяти покоились воспоминания, а в них и ответ, который я так искал? Точно! Вот он последний пазл головоломки этой женщины! Ее сложного плана! Он сокрыт во мне, а не в смертях родни. Осталось только вспомнить.
Из груди поднимался жар. Пальцы сжались в кулак сами по себе. Эта женщина играла с моей памятью. Сколько она изменила? Сколько спрятала? Был ли побег из дома вообще моим решением?
Я отмел чувства в сторону. Гневом делу не поможешь. Холодным ум — вот, что выручало меня все время. Обдумаю воспоминания позже.
— Тео? — вновь спросила Надя. — Ты опять застыл. Что с тобой происходит? В тебя пытается кто-то вселится?
— Нет, — помотал я головой и поднял с земли палку. — Скажи имя ангела. Пора заканчивать с ритуалом.
— Эм…
— Ангел может не прийти, — снова соврал я. Если она боялась успеха авантюры, проще убедить в провале, чем убеждать в безопасности обратного. — Ритуал срабатывает не всегда. Может, один раз из двадцати. Поэтому так мало мистиков-теургов.
На самом деле, теургия — крайне затратная дисциплина. Услуги и дары ангелов стоили не мало. Одному мистику не хватит и полжизни, чтобы окупить один дар слабейшего ангела. Поэтому не существовало теургов-одиночек. Желающие познать таинства общения с сущностями творения примыкали к влиятельным династиям теургов. А таких было не много. Иначе мистики соприкасались с ангелами через жречество. Не можешь связать — подчинись. Всех привлекало беспорядочное созидание. Но у всего есть цена.
Когда ангелы заполняли пробелы, появлялся долг, который выплачивали демоны. Иными словами, за каждое творение первых вторые разрушали нечто равноценное. Каждая частичка света, что источал ангел, когда-то умерла в чреве демона. Белые и черные дыры. Иначе и не скажешь.
— Не помню таких чисел, — возразила Надя.
— Не нужно было перескакивать с абзаца на абзац в поисках чего-то интересного, — пожал я плечами.