21,55,01 (СИ)

Но мысль разбивалась о скалы безразличных фактов. Эта женщина закрыла для меня все поместье. Значит, она точно что-то скрывала. И, похоже, не только от меня.
Я выдохнул и провел пальцами по волосам. Действительно, тупик. Пока лучше повременить с разгадкой. И так дел невпроворот.
— Что дальше? — осторожно спросила Надя.
Мой взгляд переполз с записки Кати на нее. Не время думать о тайнах, когда на кону жизнь сестры.
— Мы, — начал я.
Кабинет этой женщины окрасился в алый. Пол и стены покрыли красные ковры, а один из книжных шкафов навис надо мной. Он захрипел, как заядлый курильщик. Левую руку сковала тупая боль.
— Мы соберем «мертвую руку». Из палок, мелков, соли и святой воды.
— Это будет «граната»? — спросила Надя и добавила: — Ну, чтобы не подорваться?
— Нет, «ядерка». Мы свяжем ангела.
♀♀♀
Когда Теодор ушел, я вернулась в мамин кабинет, накинула на плечо ремень сумки и пошла к лестнице. Половицы скрипели под моим весом, и звуки двоились. Шаги двоились. За двумя следовала еще пара. Более тихая и еле заметная. В первый день я сходила с ума и все время оглядывалась, но затем привыкла. По словам Тео, в доме были Скрытые, и, похоже, один из них следил за мной.
Я поднялась по лестнице и двинулась по коридору. В поместье второй этаж отводился под спальни. Первая, ближе к лестнице, конечно же, принадлежала маме. Дверь выглядела старой, по краям тянулись светлые порезы, будто от ножа. На ней не было краски. А дерево вокруг металлической ручки облепляли черные отпечатки ладоней. Я спрашивала про них, но мама всегда отшучивалась. Говорила, что давным-давно разозлила стаю дивьих людей, они ворвались в поместье и чуть не убили ее. Мама оставила отпечатки в качестве платы за проступок. В детстве я боялась проходить мимо этой двери. Она всегда казалась мне жуткой, словно ее достали из ужастика и вставили в настоящий мир. Про саму комнату и вспоминать не хотелось…
Дальше по коридору вырастала синяя дверь, за ней лежала спальня Миши. Никогда не заходила туда. Даже из любопытства. Старший брат казался мне мерзким. И что остальные девочки в нем находили? Когда меня спрашивали, что Миша любит больше всего, я, без сомнений, отвечала: себя.
На розовой двери Кати виднелся простенький рисунок: ребенок в голубой майке дарил одуванчик девочке в белом платье. Яркая обертка с пустым содержанием. В детстве пару раз заходила к сестре. В основном, чтобы позлить ее. Комната Кати не отличалась от моей: розовые обои, белая мебель, зеркало сбоку от кровати, туалетный столик и полки с игрушками. Такой комнату для девочки видела мама.
Дверь спальни Дениса ничем не выделялась. Вернее, нет. Она выделялась своей обыденностью. Мама давала мальчикам больше свободы. Каждый делал со своей комнатой, что пожелает. А наши с Катей были в одном стиле. У Миши и Дениса в спальнях стояли компьютеры. Когда я попросила себе «штуку как у Дениса», мама сказала, что электроника придумана для мужчин. Вязание и кулинария — вот удел хороших девочек. Хотя у самой компьютер в комнате был.
Моя комната находилась в конце коридора, рядом с дверью на склад — место, где мы хранили хлам, который «когда-то пригодится». Я открыла дверь, переступила кольцо белого мела — граница тянулась вдоль стен. Сделала его сразу, как узнала о магии и Скрытых. Щелкнула переключателем.
Желтый свет выхватил из темноты розовые обои и белую мебель. Слева от двери стоял белый туалетный столик с косметикой. Маминой косметикой. Я не выбирала ни одну помаду, ни один гель, ни одну тушь и ни один лак. Ничего. Справа возвышался белый комод, где я хранила одежду и обувь. Мамину одежду и обувь. Из моих там были только джинсы и водолазка. Цельную пижаму в виде розового котика я тоже выбирала сама. Купила, когда заселилась в общежитие, но все не было времени опробовать. Напротив шкафа находилась кровать. В розово-белом стиле под стать комнате. Розовое одеяло с белыми цветочками и такую же подушку я мысленно называла мечтой инфантильной красотки. Спальня отлично подходила маленькой девочке. Скажи я, что спала в такой в подростковые годы, на меня бы косо посмотрели и покрутили пальцем у виска. И были бы правы.
  
В прошлом я пыталась изменить комнату под себя. Рисовала мелками на обоях, сдирала их, скидывала с полок игрушки, рвала покрывала и раскидывала по комнате перья из подушки. Я оставляла за собой разруху, уходила в школу и возвращалась в целую комнату. В итоге сдалась. Нет смысла биться головой об стену, если она прочнее черепа.
Я оставила сумку у двери и села за туалетный столик. Мне не хватает оружия. Хлопушки, серебро, крестики. Теодор пробрался в тот дом через зеркала, и его поймали. Застали врасплох. Даже серебряный нож не помог! Если его прижали к стене, то что насчет меня? Теодор может заключать сделки, может продавать и покупать. А я?
Меня защищают правила, но пока рядом другие люди. Оставаться вечно на виду тоже нельзя. Некоторые Скрытые легко меняли обличия и сливались с толпой. Так и в ловушку попасть как два пальца… Надеюсь, задумка Тео с ангелом увенчается успехом. Может и мне что перепадет. Пламенный меч или копье. Как в легендах.
Взгляд перелез на стопку бумаг. Верхний лист украшала надпись «В клетке таланта. Автобиография Михаила Рязанова». Он оставил ее вместо предсмертной записки. Целую, мать ее, рукопись… Я хотела сжечь ее, но передумала, когда увидела на страницах круги размытых чернил. Мама плакала, пока читала.
— Ладно, — вздохнула я. — Пора спрятать тебя.
Теодор не должен увидеть ее. Теодор не должен прочитать ее. Ведь на страницах автобиографии Миши нет ни слова о «Теодоре Рязанове».
  
Глава 15. Выживальщик
 
Мы встретились ранним утром следующего дня в поместье этой женщины. Обменялись парой предложений, взяли все необходимое и вышли из дома в сторону забора.
Надя была налегке. Из снаряжения на ней была только полная сумка. А я волочил по земле лопату и тащил на спине мешок, от которого пахло гнилой картошкой. Меня тошнило. К счастью, я не позавтракал — все из-за новой привычки. Сегодня мы вызовем и свяжем ангела. А такая затея обернется или большим успехом, или крупным провалом. Я надеялся на первое, но, как всегда, готовился ко второму.
Я и Надя остановились между поместьем и яблонями, на пустыре. Высокая трава лезла под штанины и запутывалась в шнурках. Мы встали там, где она резко обрывалась, в круге пять на пять метров. Почва была серой. Будто давным-давно здесь разгорелся пожар, и с тех пор никто не убрал пепел. Трава не смела расти в круге, что уже вызывало много вопросов. Но зная, эту женщину, скорее всего, она провела здесь страшный ритуал и отравила землю. И, возможно, мои мысли ушли недалеко от правды.
Вчера я бегло прочитал книги про ангелов, и на одной нашлись заметки:
«Создать что-то из ничего?»
«Воспоминания?»
«Сначала уничтожить, потом заполнить».
«Может, сработать».
Она точно вызывала ангела или, по крайней мере, задумывалась о таком. Не знаю, зачем, но явно не для чего-то хорошего. И скорее всего, мы нашли место призыва. Ведь оно подходило идеально.
В отдалении от поместья, чтобы не разрушить его. В отдалении от забора, чтобы случайные прохожие ничего не увидели и не услышали. Думаю, для этого она и высадила вдоль него яблони.
— Итак, зануда, — сказала Надя, когда вытащила из сумки книгу «Теургия Золотой Зари». Из-под обложки выглядывали разноцветные ленточки. Сестра коснулась одной, открыла на нужной странице и зачитала: — Начертите круг с радиусом полтора метра. Впишите в него треугольник. Пространство вдоль ребер заполните заклинаниями с именем ангела из Книги Еноха.
Я бросил на землю мешок с лопатой. Развязал узел и вытащил веревку. Надя откашлялась и усмехнулась:
— Никогда бы не подумала, что ангелы боятся геометрии. Она, конечно, пугает. У меня и самой мурашки по коже от слов «синус», «косинус» и «тангенс», но не настолько же.