21,55,01 (СИ)

— Выкинь его, — сказала мара. Ее голос напоминал звук песка, что течет сквозь пальцы. На каждом слоге челюсть у девочки дрожала, язык подскакивал, как угорь на раскаленной сковороде. — Или убей.
— Пока не могу, — поморщился я от боли в шее.
Бинты ужасно натирали. Из-за них я горбился во время ходьбы. И только на стуле и кресле распрямлялся.
Когда мы с Надей зашли в квартиру и заперли черта в холодильнике — другой клетки, которую не открыть изнутри, не нашлось — я поехал в больницу, где мне наложили гипс и зашили порезы на груди и животе.
От толстовки остались лоскуты, но выкидывать ее не спешил. Мы вместе прошли через многое. Может, зашью дыры, соберу кусочки. Может, еще получится «оживить» ее. Но позже. Сейчас же я сидел в одних джинсах.
— Мне нужно, чтобы ты убила его, — сказал я. — Но только если один из фанатиков вломиться в квартиру.
— Хорошо, — слишком легко согласилась мара, и я уже подумал, что ее подменили, как она добавила: — Плати. Я великодушно подскажу, на какое предложение соглашусь.
— Давай, — вздохнул я.
— Когда до твоего дня рождения останется неделя, ты отпустишь меня.
— Я никогда…
— На иное не согласна, — отрезала мара. — Или так, или живи в страхе, что в один день его куклы ворвутся в квартиру и покалечат тебя.
Я цокнул. Убить Скрытого я не мог из-за неоправданного риска — мало ли что он заготовил на случай смерти. Поэтому мне остались только угрозы. И порой они работали не хуже увечий. Даже сейчас угроза смерти удерживала черта от штурма квартиры.
— Ладно. В обмен на… — сказал и осекся. Мой язык скользнул меж зубов, и я прикусил его. Во рту растекся медный вкус крови.
— Ха! — гаркнул черт. — Мальчонка обменял право обещать! Сученыш украл у меня карму!
Тот отчаянный обмен не был равным. Мое право стоило больше пяти минут бездействия, хоть и ненамного.
— Тогда скрепим договором, — спокойно объявила мара.
Я вытащил из рюкзака блокнот и выписал в него предложение мары и свое. Занес кончик ручки, чтобы подписать, но меня прервали.
— Нужна кровь, — сказала мара. — Или то, что содержит твое «я».
Правая рука сразу потянулась к отражению ножа в кармане джинсов. Вытянул его, положил на стол и провел указательным пальцем по лезвию. На подушечке осталась красноватая линия. Первая капля не заставила ждать.
— Твоя очередь, — протянул я листок маре, когда поставил на него кровавую подпись. Захотелось разрядить обстановку, поэтому неловко произнес: — Чувствую, что заключаю договор с дьяволом.
— Человеческие сказки придумали не на пустом месте, — сказала мара. — Мне нужно разрешение, чтобы поставить подпись на твоем листе.
— Разрешаю.
И она ткнула пальцем рядом с моим отпечатком и отпрянула. Я взял договор, присмотрелся. Ее подпись выглядела как кружочек серой пыли.
— Береги его, — предупредила мара. — Если нарушишь условия договора, последствий не избежать.
— Хотелось бы знать каких, — выдохнул я.
— Ценность твоих договоров упадет до нуля. Не страшно. Но Скрытые не жалуют таких… изгоев. Нарушение условий договора считается плохим тоном. Как среди мистиков, так и Скрытых. Хочешь испортить отношения со всеми Скрытыми сразу — разорви договор. Не буквально.
— Мда. Хуже и не придумаешь.
— Будь осторожен. Главный враг любого мистика — он сам.
С этими словами она разлетелась на серые клубы, осыпалась песком на пол и потекла мне за спину, к двери в коридор.
Я поднялся с кресла и поднял клетку за крючок со стола.
— Эй, ты! Ты еще вернешься ко мне! Еще будешь умолять, чтобы стать моим рабом! Те годы жизни все еще у меня!
— Да-да, — устало промямлил я.
Оставил голубя на кухне, чтобы он не разбудил меня ночью, вернулся в спальню и грохнулся на кресло. Подмывало: упасть на кровать и отправиться в мир снов. Но завтра меня не ждало ничего хорошего. Завтра заседание Совета. Завтра решится моя судьба. Я не волновался. В разуме не осталось места для страха и беспокойства. Все вытеснила дикая усталость. Веки налились свинцом, а конечности сделались ватными.
  
«Рано, — растормошил я себя. — Нужно еще кое-что проверить».
Я сгорбился над блокнотом. После выхода из пятиэтажки меня не отпускали слова черта.
Внизу листа я накалякал: «Долг миру»; вверху: «109 лет». Я должен был сделать так с самого начала. Еще когда только прочитал про долг. Но почему-то я поверил этой женщине.
Прочертил линию, и… чернила истончились, высохли. Под рукой не нашлось линейки, но готов поклясться — линия оборвалась ровно на середине листа.
С губ сорвался нервный стон.
— Блядь, — прошептал я.
Перелистнул на следующую страницу. Нарисовал два кружка: «Долг миру» и «55 лет». Черкнул линию, и чернила не высохли.
— Блядь!
Я швырнул ручку в блокнот. Она отскочила, ударилась о край подоконника, приземлилась на стол и насмешливо подкатилась к блокноту.
Эта женщина врала мне! Удвоила и без того огромный долг!
Ее ложь застала врасплох. Она была сродни плевку в лицо. Даже на смертном одре эта женщина не изменила своего отношения ко мне. Все это время она лишь водила меня за нос! А все ради чего?
Мысли споткнулись о причину ее поступка. О нет… Гнев уступил место страху, пробирающему до костей ужасу. Она скрыла причину… А если эта женщина что-то скрывала…
Я чуть не сбил ручку со стола — настолько истерично пытался схватить ее. Навис над блокнотом.
Рука дрожала, пока я выписывал самое дикое предположение.
После жизни на улице я всегда готовился к худшему. Часами прокручивал в голове ужаснейшие исходы. Надя бы назвала меня пессимистом. И была бы права на все сто.
Когда линия оборвалась в сантиметре от второго кружка, я не заплакал. Не закричал. Не разорвал блокнот на части. Не разгромил комнату.
Я лишь молча смотрел на линию, что тянулась от «Мне осталось жить» к «1 год».
  
Глава 12. Три способа выжить
 
«Мне жаль. Если у меня есть выбор, прошу, напишите на моей могиле: Зеркальный Я заставил меня это сделать»,— предсмертная записка Михаила Рязанова.
♀♀♀
Ожидание убивало. Древние магические книжки, которые я читала, чтобы скоротать время, убивали вдвойне.
Идиот Тео сказал, что сегодня решится его судьба: сошлют его в «место, где застыло время» или нет. А мне оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что корабль по имени Теодор не утонет и не потянет меня на самое дно. И, что самое страшное, мне связали руки. Фигурально выражаясь, конечно же.
Я сидела в мамином кабинете, за ее столом, и читала сборник историй о встречах с природными духами. Хотя «читала» еще громко сказано. Мой взгляд прожигал заголовок «Гадания в бане» уже добрых минут десять, пока мысли уносили меня далеко-далеко. Вспомнился вчерашний день.
Когда Тео опоздал на две минуты, Надя-ребенок забила тревогу.
Мама говорила, что в человеке живет двое: ребенок и взрослый. Первый все время перетягивает одеяло на себя и очень открыт. Второй же сдержан и холоден. И сейчас мой внутренний ребенок вопил:
«Такой зануда никогда не опаздывает».
«Небольшая задержка, — спокойно объяснила Надя-взрослый. — С мужчинами иногда случается».
Но Надя-ребенок не успокоилась. Мелкая чертовка назло затараторила и забила своими ужасами все мысли — ни секунды покоя! Чтобы как-то отвлечь разум, я пошла на кухню на кухню, где и заготовила хлопушки. Ничего серьезного. Немного соли, активированный уголь из маминой аптечки и остальное по рецепту. По рецепту, который я придумала от скуки на паре по химии в универе.
Смешно, но химия мне давалась легче других предметов. Уже сплю и вижу, как после торжественного выпуска в аттестате строку «Химия» украсит гордое «Отлично». Единственное за весь учебный курс. Еще была физра, но она не вязалась в голове со словом «предмет», поэтому не в счет.
Мысли об универе «приземлили» меня. Я и оглянуться не успела, как на столе лежали четыре свертка с фитилями. Умелые ручки — отличное лекарство от скуки. И не только. Ведь маленькие взрывы прекрасно отвлекали и людей, и нелюдей. Тем временем часы пробили пятнадцать минут десятого, а Теодора все не было. Он точно попал в ловушку.