21,55,01 (СИ)

— Ближе к делу, — потребовал я.
— Предлагаю тебе морок, — сдалась она. — Морок — плоть и кровь мар. Уверена, ты научишься работать с ним.
Научусь запросто, но вот использовать морок не выйдет. Разговор с марой приближал к забвению. Каждое ее слово стирало из мира частичку меня. Боюсь представить, что случится, используй я морок.
— Думаю, ты сомневаешься, — предположила она.
— Конечно. Я исчезаю.
— Это решаемо. Закрепись и создай якорь. А лучше пару десятков. Встречай людей, запоминайся им, строй отношения. Веди себя как обычно ведут люди, — пожала мара плечами. — Морок полезен тебе. Ты можешь представить палку как меч. Обмануть врагов и убедить союзников в своей силе. На что хватит воображения. И мое предложение не заканчивается на мороке.
— Продолжай.
— За твое разрешение находится в квартире, я отдам право вредить тебе и твоим гостям. Отдам право входить в эту комнату без разрешения. Думаю, достаточно.
Я мысленно повторил ее слова. В предложении нашлись лазейки. Очень опасные оговорки.
— Ты отдашь право использовать морок на мне, гостях и на квартире.
— Нет. Это не обсуждается.
— Ув… — начал я, но мара не дала вставить и слова:
— Я не зря рассказала тебе о марах. Мы живем и питаемся страхом. Забери его, и я долго не протяну.
— Твои проблемы, — пожал я плечами.
Во мне не осталось сил для жалости. Даже будь они, мара своими руками выпотрошила все мои чувства, оголила нервы и оставила выжженную пустошь, где выжил лишь гнев. В общем, сама виновата.
— Не только мои, — хищно улыбнулась она. От ее кривых зубов у меня пробежали мурашки. — Скрытые подчиняются правилам. Они — сохраняют нас «нами». Если я перестану пугать, перестану плести ужасы, обернусь Первобытным. По этой же причине я не согласна платить за разрешение кармой. Чем ближе я к краю, тем опаснее для тебя и для себя.
Первобытный… В «Основах» о них не было ни слова. Я почувствовал себя молодой марой, что знала слово, но не понимала его смысла.
— Первобытные — бездумная сила. То, чем были Скрытые до Темнейших времен. Они не скованы разумом, не скованы правилами, кроме одного, из-за которого Скрытые и не показывают себя.
Я невольно цокнул. И мара продолжила:
— Я отдам право вредить как телу, так и душе, но оставлю для себя лазейку для преображения квартиры и только квартиры. Никаких ложных людей, никаких изувеченных знакомых. Без твоего страха мне не выжить. А значит, и тебе.
— Хорошо, — раздраженно вздохнул я. — Сверим цены.
Вытащил из рюкзака блокнот с ручкой, перелистнул на чистый лист и вписал «Разрешение на нахождение в квартире». Обвел в кружок. Протянул блокнот. Она не взяла его.
Точно. Совсем забыл.
— Разрешаю тебе использовать блокнот и ручку… пять минут.
Мара кивнула. Когда она дописала свою часть и вернула мне блокнот, я провел черту от своего кружка к ее. Чернила не высохли, и линия не утолстилась. Обмен равноценный.
— Я разрешаю тебе находиться в квартире в обмен на право вредить мне и моим гостям. Вред включает в себя тело и душу. А также в обмен на право входить в спальню без разрешения, — сказал я и поспешно добавил. — И морок.
— Согласна.
Она взорвалась серым дымом, клубы метнулись мне за спину. Я развернулся. Пыль просочилась через щель под дверью, и я остался наедине с самим собой.
— Наконец-то трудный день подошел к концу, — только и пробормотал я.
☉☉☉
Если обойти поместье этой женщины, можно выйти на террасу. С нее открывался вид на небольшой задний дворик и ряды грядок: пять горизонтальных, параллельных террасе, и две вертикальные. Они собирались в квадрат, а каменные дорожки тянулись между. Даже чудовищам не чужды увлечения. Когда-то эта женщина ухаживала за грядками. К вечеру выходила из поместья, набирала полную лейку с ведрами и копалась в земле. А после захода солнца садилась на одинокое кресло на террасе и смотрела, наслаждалась своей работой. Мне всегда казалось, что она любила помидоры и огурцы больше, чем родных детей.
  
Но от ухоженных грядок не осталось и следа. Ряды почвы давно поросли травой и сорняками. Эта женщина забросила садоводство год или два назад. На задворках сознания слабенький голосок убеждал меня, что верно второе. Что мое бегство ранило ее. Увы. Скорее виновата старость. Из-за возраста и стремительного старения у этой женщины не осталось сил на любимое дело.
Утром я сразу пошел на задний дворик. В детстве мы с Надей играли здесь днями напролет. Она тащила на террасу игрушки, а я тащился следом за ней.
Надя сидела на кресле и отдаленно напоминала эту женщину. Такая же одинокая. Такая же холодная, будто живое сердце заменили ледышкой. Она держала в пальцах сигарету и выдыхала кольца дыма. Надя выглядела ужасно. В тех же джинсах и черной водолазке, но одежда была потрепана, словно Надя бежала в ней по лесу и пару раз упала. Волосы распущены — кончики едва касались опущенных плеч.
Заметив меня, Надя дернулась.
— Привет, — сказал я.
— … Привет, — приобняла она себя. — Рано ты.
Ее левая рука была перебинтована. Не только ладонь и палец, но и запястье.
Я дошел до середины террасы и сел на ступеньки.
— Не спросишь про сигареты? — донесся из-за спины голос Нади.
— Даже если бы хотел, — пожал я плечами.
— А точно. Я и забыла, — громко выдохнула она. — Мама говорила, что курение — вклад в скорую смерть. Размен жизни на короткое удовольствие.
— Как раз в ее духе.
— Ага. Забавно, но после тех книжек многие ее слова зазвучали иначе. Более зловеще.
Я улыбнулся, но Надя не увидела.
— Знаешь, я попыталась убедить себя, что это плохая шутка. Обошла дом снаружи, взобралась по лестнице на второй этаж библиотеки и взглянула в те «всегда светлые» окна. Даже пыталась их открыть. Только без толку, — выдохнула она. — Перед лицом холодного бытия нет места самообману. Я почти жалею, что мама научила меня так думать. Глядишь, и убедила бы себя в обмане зрения.
У меня не нашлось ответа. Он и не требовался. Надя изливала душу и делилась тревогами. Самым лучшим ответом было молчание. А худшим — слова поддержки.
— Я нашла способ защитить себя. Не спала всю ночь, но нашла. Эй, Тео.
Я повернулся к ней. Она улыбалась. Фальшиво, вымученно, но улыбалась. Надя и сама не верила в свои слова. Но сейчас они удерживали ее от падения в болото обреченности. Туда, попав, куда никогда больше не увидишь света.
— Я могу защитить себя, Тео. Я не беззащитна.
Она поднялась с кресла и кинула тлеющий бычок под ноги.
— Пойдем, — сказала Надя, растерев подошвой остатки сигареты на половицах террасы.
Мы зашли в кабинет. Тайная библиотека была открыта. А на краю рабочего стола лежал комок разноцветных ленточек, какие приклеивают на страницы книг.
Когда Надя переступила порог, она дернулась.
— Какого хрена?
Она застыла на месте, будто уперлась в невидимую стену. Я шагнул к входу в библиотеку.
— Э-это ты сделал? — полушепотом спросила Надя, указывая на комок ленточек.
— Я сразу пошел на террасу.
Она нервно почесала щеку — на бледной коже остались красные следы.
— Не знай я про магию, подумала бы, что ты разыграл меня. Здесь был бардак. Я всю ночь просидела за книгами.
«Надя за книгами? Всю ночь?» — подумал я и повторил вчерашние слова:
— В доме два Скрытых. Может, больше.
— Никогда не привыкну.
Надя обняла себя. Ее взгляд уперся в пустоту перед собой, а из глаз пропали искорки жизни. С виду и не скажешь: задумалась она или потеряла сознание. Из-за болезненной бледности она и вовсе напоминала ходячий труп. Или восковую статую, которую неудачно оставили прямо на проходе в коридор.
Пока она приходила с мыслями, я зашел в библиотеку, вытащил «Указатель». Сегодня — день подготовки. Мой враг — черт. Изменчивый и хитрый Скрытый, что держит в заложниках целую многоэтажку. Идти против него — верх глупости. Мне нужно оружие и план. А лучше несколько планов. На случай если… Когда все пойдет наперекосяк.