Эликсиры Эллисона. От глупости и смерти (сборник)

Гек вроде бы устыдился.
– Извини, Том…
– И Бога ради – хватит звать меня Томом!
– Извини, Мигмунт, просто я подумал… ну… вдруг кто-то пройдет мимо и услышит нас? Лучше не выходить из образа, на всякий случай.
– Знай копай, Подлак. У меня жутко болит спина, хочу поскорее убраться…
Голос, сильно приглушенный почти футом земли, перебил его:
– Это я хочу поскорей отсюда вылезти, идиоты чертовы!
Парнишки в ужасе переглянулись и, не говоря ни слова, бросились копать с удвоенной силой. Через пятнадцать минут показался гроб. Изнутри доносился настойчивый стук и голос:
– Снимите с меня эту дьявольскую штуку! Шевелите своими дурными задницами!
Подлак, также известный как Гекльберри, прыгнул в могилу и начал отдирать крышку гроба гвоздодером.
– Потерпите минуточку, сэр. Мы вас живо вытащим.
– Живо! Клянусь своим сфинктером! Кретин несчастный! Вы еще вчера должны были прийти! Шевелись!
Парнишки налегли на крышку вдвоем и она наконец поддалась; они сняли ее и поставили в углу могилы. Мужчина с буйной седой шевелюрой и грустно повисшими усами сел, повертел шеей, где что-то щелкнуло, взялся за края гроба и поднялся на ноги.
– Клянусь Богом, мой мочевой пузырь вот-вот лопнет, – сообщил он и начал было расстегивать ширинку, когда заметил, что мальчишки завороженно на него смотрят. – Я вам не мешаю?
Они отвернулись. Минуту спустя Мигмунт, также известный, как Том, вежливо сказал:
– Нам лучше поторопиться, сэр. Шаттл ждать не будет.
Старик насмешливо фыркнул.
– Они потратили чертовски много времени, чтобы добраться сюда, в 1835-й, а сколько еще тащиться до дома! Подождут, от них не убудет; а не дождутся – я мигом донесу на этого жокея кометного, подпорчу ему репутацию!
Парнишки осторожно оглянулись и увидели, что старик, невзирая на браваду, тщетно пытается выбраться из могилы. Они быстро вылезли сами и подали ему руки. Старик отпихнул их.
– Уберите от меня свои лапы, – прорычал он. – Что за чертовы недоумки! Думаете, я какой-то дряхлый высохший бурдюк, чтоб меня вытаскивать?
Продолжая осыпать их проклятиями, он упорно полз вверх; рыхлая земля уходила у него из-под ног, и каждый раз, когда ему удавалось продвинуться на фут, он снова сползал на два. Наконец он выбрался на поверхность, стряхнул с себя землю и осторожно огляделся.
– Вы уверены, что мы здесь одни?
– Да, сэр, да, сэр, – ответили мальчишки хором.
– Надеюсь, что так, – ответил старик, стаскивая одежду.
Стоя нагишом в свете лампы, он снова повторил:
– Надеюсь, что так. – Он нагнулся, ухватил герметичную застежку между большим и вторым пальцем левой ноги и расстегнул свое тело снизу вверх. Стянув пластиковый скафандр всеми четырьмя руками, он почесал свой желтый клюв и глубоко вздохнул – словно пленник, освобожденный из тесной камеры. Посмотрел на комету Галлея и произвел клювом что-то вроде улыбки.
– Мой привет Бродвею, – сказал он и запрыгал к месту посадки. Том и Гек старались не отставать, но в пластиковых скафандрах это было нелегко.
– Сэр… сэр! – тяжело дыша, окликнул Мигмунт по имени Том, пытаясь сократить расстояние, отделяющее его от бывшего владельца имения Стормфилд. – Сэр…нельзя ли немного помедленнее? Если вас не затруднит… мне нужно спросить у вас кое-что… – Он не успел договорить и на полной скорости влетел в покрытое перьями существо с клювом и перепончатыми лапами, которое обитало в теле Сэмюэля Лэнгхорна Клеменса все семьдесят пять лет своей командировки. Тот-кто-был-Марком неожиданно остановился.
– Что тебе, черт побери, надо?
– Сэр, дело в том, что… видите ли, я пробыл в командировке намного дольше, чем ожидал. Когда меня отправляли на это задание, мне сказали… то есть, когда на меня оформляли приказ, меня проинформировали…
– Что это дрянное задание закончится через десять-двенадцать лет? Или пятнадцать? – Тот-кто-был-Марком нетерпеливо топнул трехпалой лапой.
– Ну, в общем да, сэр. Так и было.
– И ты хочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко перед Архангелом Стражи, так?
– Если вас не затруднит. Я был бы очень благодарен.
 
– Сынок, – ответило существо, положив Тому на плечо увенчивающий крыло коготь – меня обещали демобилизовать еще двадцать пять лет назад. Такая у нас служба, парень. Паршивая служба – жить среди этих идиотов, но кто-то же должен. Нельзя допустить, чтобы они вышли из-под контроля, правда?
– Но…
– Я расскажу о твоей ситуации. Толку от этого не будет, но я расскажу. А сейчас, если ты не против, мне бы хотелось отправиться домой.
Не дожидаясь ответа, Тот-кто-был-Марком развернулся и запрыгал в прежнем направлении. Плоды его воображения бежали за ним что есть сил, стараясь не слишком отставать. Когда они достигли целевого пункта, их уже ждал яйцеблок с кометы. Дверь открылась, жасминовый свет симметрично разлился по земле, а на пороге появились трое скварбов полевого эшелона; старший их них многозначительно посмотрел на свои набедренные часы.
– Поехали, поехали, заходите быстрее, – крикнул он, когда три бегущие фигуры появились из-за деревьев. – Время не ждет, бегом-бегом!
Тот-кто-был-Марком затормозил, небрежно отдал честь и сказал:
– Готов к отбытию. Семьдесят пять лет – это более чем достаточно. Везите меня домой, скварбы! – Он повернулся к эрзац-Геку и эрзац-Тому, которые все еще не могли отдышаться; они стояли в свете яйца, и вид у них был несчастный. – Эти двое тоже хотят домой. Есть варианты? Можно надеяться?
– В следующий раз, – ответил тот, что смотрел на часы.
– В следующий раз? – закричал Мигмунт. – В следующий?! Значит, я здесь почти девяносто лет проторчу? Мне сказали двенадцать, в крайнем случае – пятнадцать. На девяносто лет я не подписывался!
За этим последовала ссора, а за ссорой – потасовка, которая наверняка привлекла бы внимание властей, если бы не происходила глубокой ночью на лесной поляне в отдаленном уголке штата Нью-Йорк на границе с Пенсильванией. Подлак даже ударил младшего из скварбов, опрокинул его на хвост и помял ему гребень. Мигмунт и Гек попытались забраться в яйцо, но были выдворены силой. Наконец, стало ясно, что яйцо не повезет всех троих. Мигмунту и Подлаку пригрозили впечатляющего вида оружием, Марка загнали на борт, дверь закрылась, и яйцо, набирая скорость, устремилось ввысь, оставив позади отчаявшихся и разозленных Тома и Гека – еще на семьдесят пять лет. Когда яйцо взяло курс к комете Галлея, Тот-кто-был-Марком вытянул шею, встряхнул перьями и сказал:
– Возможно, это был не самый умный поступок с вашей стороны.
– Какой именно? – осведомился гренадер эшелона.
– Оставить двух недовольных служащих во главе такой важной операции. Они очень разозлились и были готовы на все. Возможно, они даже расскажут правду туземцам.
– Пусть рассказывают, – ответил гренадер, высокомерно задрав клюв. – Насколько можно испортить такое примитивное общество за каких-то семьдесят пять лет? Что там может случиться? Война? Мор? Голод? Дешевые развлечения, перенаселенность, бездарное искусство?
– Семьдесят пять лет – ничто, даже чирикнуть не успеешь, – поддакнул младший из скварбов, смазывая синяки обезболивающей мазью. – Вот вы – вы так старались вселить в людей хоть немного здравого смысла. И какой результат? Насколько сильно вы повлияли на них?
Марк замолчал. Да, это правда. Создания, населяюшие эту бессонную планету, крайне устойчивы к разумному поведению. Он сделал все, что мог, но эти несчастные тупицы явно предпочитали слепо метаться из стороны в сторону, как скварбы с отрезанной головой. Он вздохнул и закрыл глаза, надеясь, что по пути домой ему удастся отдохнуть. Ничего, вряд ли там что-то может пойти еще хуже. Только не за какие-то несчастные семьдесят пять лет. Если загадать желание на скварбе…
Процесс. В начале 1985 года все только и говорили, что о возвращении кометы Галлея, но никому не приходило в голову, что когда эта комета проходила мимо Земли в 1835 году, родился Марк Твен, а умер он в год следующего прохождения – 1910. Я же был столь зачарован этой идеей, что перечитал всё, что он написал. Однажды вечером я читал «Тома Сойера» сыну женщины, с которой тогда встречался, ему было лет десять или одиннадцать. Потом мы ели печенье «Хайдрокс», и я рассказал ему, что хочу написать о Марке Твене и о комете, и что, возможно, это была вовсе не комета, а космический корабль, или звезда, или что-то в этом роде. В ответ он сказал: «Если загадать желание на скварбе…» [120] – ну, то есть, конечно, он сказал совсем не это (у него был полон рот печенья), но я так услышал и сразу понял, какой будет эта история. Правда, у меня не было концовки, поэтому в 1985 году я ее так и не написал. И в 86-м тоже. И в 88-м. И в 90-м. А теперь, наконец, пишу. Концовки у меня пока так и нет, но мне очень нравится начало. Это процесс.