Эликсиры Эллисона. От глупости и смерти (сборник)

– Мы ждали вас, мистер Пейрис. Вы правда работаете в офисе президента Соединенных Штатов?
Я улыбнулся.
– Мы с ним с боулинг играем.
Это произвело на нее впечатление, и она предложила проводить меня в комнату для совещаний, где мне предстояло встретиться с Генри Лейком Спаннингом. Я поблагодарил ее, как каждый воспитанный цветной джентльмен благодарит должностное лицо, которое может как облегчить, так и осложнить его жизнь, и последовал за ней по череде длинных коридоров, прерывавшихся охраняемыми стальными дверями. Мы прошли через административное здание, распределитель, главный вестибюль и очутились в зале для совещаний. В этом просторном помещении с ореховыми панелями, белым плиточным полом, зарешеченными окнами и белым подвесным потолком, снабженным двухдюймовой звукоизоляцией, нас уже ждал охранник. Моя спутница сердечно попрощалась со мной, хотя и видно было, что ей до сих пор непонятно, как такой экземпляр мог прилететь сюда на президентском самолете сразу после удачной партии в боулинг с президентом, где мастерки сбил оставшиеся три кегли.
Я сел за длинный стол из полированного орехового дерева, а может и дуба. Стулья были металлические, с высокими прямыми спинками и желтой обивкой. Было тихо, только дождь отплясывал свой брачный танец на супружеском ложе жестяной крыши. Теперь лило еще сильнее.
Где-то на обочине шоссе I-65 какой-то невезучий придурок, наверно, уже насмерть увяз в красной грязи.
– Спаннинга скоро приведут, – сказал охранник.
– Отлично, – ответил я. Не знаю, с чего он решил мне это сообщить, как будто я и так не знал – я, собственно за этим сюда и приехал. Наверно, он из тех, за которыми в кино лучше не сидеть, потому что они объясняют своей спутнице все происходящее на экране. Вроде как мексиканский рабочий с грин-картой переводит своему кузену-нелегалу Умберто, три недели как пролезшему под колючей проволокой у Матамороса, диалоги в фильме Вуди Аллена или восьмидесятилетний старичок, решивший пойти вразнос и посетить с другом мультиплекс, объясняет ему в полный голос, кому и почему Клинт Иствуд сейчас надерет задницу.
Я спросил охранника, любит ли он кино, но он не успел ответить, а я – заглянуть в его голову, потому что в этот момент дверь в дальнем конце комнаты открылась, в нее просунул голову еще один охранник и возвестил моему Очевидному: «Смертник идет!». Очевидный кивнул; голова исчезла, дверь захлопнулась, и он пояснил:
– Когда сюда нужно привести кого-то из коридора смерти, приходится проходить с ним через административное здание, распределитель и вестибюль. В это время все заключенные должны находиться в камерах, всё закрывается. Поэтому так долго.
Я поблагодарил его.
– Вы правда у президента работаете? – Это был такой вежливый вопрос, что я решил наплевать на фальшивки, которыми снабдила меня Элли, и ответить честно.
– Ага. Мы в петанк в одной команде играем.
– Да ну? – Моего собеседника явно впечатлили спортивные увлечения президента.
Я хотел было поведать ему, что наш президент происходит из семьи итальянских эмигрантов, но тут в замке защитной двери повернулся ключ, и вошло это явление в белом в сопровождении квадратного охранника два на два метра. Генри Лейк Спаннинг, sans [98] нимба, руки и ноги в кандалах с цепями, приваренными к стальному поясу, шаркая, направлялся ко мне. Неопреновые подошвы его ботинок почти беззвучно ступали по белому кафелю. Я смотрел на него, а он на меня. «Да, она сказала тебе, что я умею читать мысли, – подумал я. – Посмотрим, что ты предпримешь, чтобы не пустить меня в свой мир». По одному его виду и походке я не мог угадать, трахнул он Элли или нет, но думал, что наверняка да. Они явно умудрились это провернуть, даже здесь, в тюрьме строгого режима. Спаннинг остановился прямо напротив меня, положил руки на спинку стула и улыбнулся – так мило мне никто в жизни не улыбался, включая маму. «О да, – подумал я, – Господи, да. Или он самый харизматичный человек, которого я знаю, или же так умело притворяется милашкой, что запросто перережет горло каждому встречному, прежде чем тот что-то сообразит».
 
– Можете нас оставить, – сказал я сопровождавшему Спаннинга черному громиле.
– Не имею права, сэр.
– Под мою ответственность.
– Прошу прощения, сэр. Мне сказали, что кто-то должен постоянно здесь находиться. Это приказ.
Я посмотрел на Очевидного.
– Это и вас касается?
Он помотал головой.
– Думаю, и одного хватит.
Я нахмурился.
– Мне нужна абсолютная конфиденциальность. Разве вы не оставили бы нас наедине, будь я его адвокатом? Как же нам быть с адвокатской тайной?
Охранники переглянулись, посмотрели на меня и ничего не ответили. У мистера Дайте-Я-Вам-Всё-Растолкую вдруг не хватило слов, а у секвойи с бицепсами имелся «приказ».
– Вам сказали, где я работаю? Кто послал меня поговорить с этим человеком? – Сослаться на начальство иногда очень помогает, но не в этом случае: охранники пробормотали «Да, сэр», но на их лицах по-прежнему читалось: «Простите, но мы не имеем права оставлять вас наедине». Они не сдвинулись бы с места, даже если бы я прибыл на личном самолете Господа Бога.
«А, пропади оно все пропадом», – подумал я и скользнул к ним в головы. Подтянул-перенаправил пару проводков, и обоим внезапно приспичило в туалет.
– Хотя… – сказал один.
– Думаю, мы могли бы ненадолго… – откликнулся второй.
Через минуту Очевидного след простыл, а громила расположился по ту сторону двери – его спина полностью заслонила зарешеченное окошко. Он в прямом смысле перекрыл единственный вход и выход – как триста спартанцев в Фермопилах. Генри Лейк Спаннинг молча смотрел на меня.
– Присаживайтесь, располагайтесь поудобнее, – предложил я.
Он выдвинул стул, обошел его и сел.
– Поближе к столу, – сказал я.
Ему было неудобно из-за наручников, но он ухватился за край стула и пододвинулся ближе, упершись животом в край стола.
Спаннинг был красивым парнем даже по белым стандартам. Прямой нос, высокие скулы, глаза цвета воды в унитазе, когда бросаешь в бачок новую освежающую таблетку на 2000 смывов. Очень красивый парень. Меня от него в дрожь бросило. Если бы Дракула выглядел, как Ширли Темпл [99], никто не стал бы протыкать ему сердце колом, а если бы Гарри Трумэн [100] выглядел, как Фредди Крюгер, ему нипочем бы не побить Тома Дьюи на выборах. Джо Сталин и Саддам Хуссейн выглядели, как эдакие добрые дядюшки, которые просто случайно, ненароком, истребили миллионы мужчин, женщин и детей, а Эйб Линкольн походил на дровосека-убийцу, но сердце у него было размером с Гватемалу. У Генри Лейка Спаннинга было лицо, к которому мгновенно проникаешься доверием, если видишь его в рекламе. Мужчины с удовольствием отправились бы с ним на рыбалку, женщины захотели бы потискать его булки, бабушки тут же полезли бы с ним обниматься, а дети пошли бы за ним хоть в печь. Если бы он играл на флейте, крысы так и отплясывали бы у его ног. Какие же мы все-таки олухи. «С лица воды не пить», «Не суди книгу по обложке», «Чистота – лучшая красота», «Одевайся так, чтобы произвести впечатление». Как есть олухи. Что же всё это говорило о моей подруге Элисон Рош?
И какого хрена я ждал, почему не отправлялся в его мир?
Потому что боялся.
Потому что из глаз красивого блондина, до которого и Гарри, и Дьюи было по части обаяния далеко, как до неба, на меня смотрело пятьдесят шесть ужасных, отвратительных убийств.
Почему мне было страшно? Вот поэтому.
Глупо, конечно: у меня сверхспособности, Спаннинг в наручниках, и я ни на секунду не верю, что он невиновен. Его взяли на месте преступления, когда у него руки были в крови до подмышек. Невиновен он, как же!
«Ладно, Руди, – подумал я, – залезай-ка внутрь и оглядись хорошенько».
Но я ждал. Ждал, когда заговорит он.