Очаровательная скромница

Феба понимала, что обладает определенной притягательностью для маркиза, во всяком случае, пока его что-то в ней привлекает.
– Я родилась в Лондоне, – сообщила она.
Драйден повернул к ней голову.
Она сделала вид, что не замечает его заинтересованности, скользя взглядом по толпе гостей.
– Что же дальше? – не выдержал он.
– Если мы с вами будем общаться 1001 день, лорд Драйден, вероятно, вы услышите оставшуюся часть истории.
Она развернулась, одарила собеседника чарующей улыбкой и побежала к лестнице.
Последнее, что она увидела – весьма приятное выражение откровенного удивленного восхищения на его красивом лице.
Она поднялась по лестнице и была вынуждена остановиться на площадке, почувствовав, что силы ее покинули. Феба прижала руку к груди и почувствовала, как сильно бьется сердце. Ее охватил жар, напомнив, что она, в сущности, играет с огнем. Жаль, что у нее нет веера.
Веер, естественно, напомнил ей о Лизбет.
По иронии судьбы средство оказалось эффективным, охладив ее тело и мысли.
И она отправилась дальше за проклятым ридикюлем Лизбет. Лестница показалась ей необычайно длинной.
 
Глава 7
 
Ужин тем вечером был необыкновенно вкусным… и одиноким. Фебе отвели место на дальнем конце стола рядом с почти глухим престарелым джентльменом, который считал своим долгом периодически говорить ей любезности, вынуждая ее выкрикивать слова благодарности, постоянно обращая на себя внимание гостей. А Лизбет и маркиз сидели рядышком на противоположном конце стола. Всякий раз, когда он что-то говорил ей, Феба чувствовала острую боль.
Они часто встречались взглядами. Много раз. Феба считала.
Всякий раз, когда она замечала, что маркиз смотрит ей прямо в глаза, она первой отводила взгляд.
Из осторожности, гордости и чувства самосохранения.
Позднее, тем же вечером, Феба пробралась в свою комнату, открыла альбом и попыталась рисовать. Теперь в рисунке появилось больше деталей. К примеру, она изобразила маленький белый шрам в уголке рта.
В конце концов, маркиз получился у нее величественным и очень угрюмым, что было неверно. Драйден был другим, но, каким именно, она никак не могла уловить, поскольку он все время был недосягаем – как за ужином, так и после него. С большим неудовольствием Феба убрала альбом, легла на кровать и уставилась в потолок.
Она очнулась утром и обнаружила, что уснула полностью одетой – давно она себе не позволяла ничего подобного.
Весь день шел дождь.
Нет, с неба не текла сплошным потоком вода. Это был скучный, моросящий дождик, который грозил затянуться на много дней. Очень скоро Феба поняла, что это означает ее заключение в одной из многочисленных хорошо натопленных гостиных дома Редмондов, сопровождаемое бесконечной болтовней с Лизбет. Все остальные гости разбрелись кто куда. Вероятно, мужчины, по крайней мере молодые, отправились в «Свинью и свисток», чтобы выпить и побросать дротики. Маркиз ненадолго появился за завтраком, после чего удалился вместе с Джосайей Редмондом, чтобы обсудить какие-то вопросы.
Фаншетта Редмонд на некоторое время присоединилась в Фебе и Лизбет, принеся с собой в гостиную вышивание и холодное высокомерие. Она вышила несколько цветочков, посмотрела на каминные часы и удалилась – к немалому облегчению Фебы. Кажется, Лизбет тоже почувствовала себя свободнее. Пока тетушка Редмонд оставалась в комнате, Лизбет почти не раскрывала рта. Многие считали, что Фаншетта обычная скучная женщина – учитывая ее холодность и немногословность. И даже собственные дети относились к ней с пренебрежением. Но Феба всегда чувствовала себя в ее присутствии скованно. Даже в церкви, где Фаншетта Редмонд сидела довольно далеко от нее. Феба подозревала, что за пустотой и пресностью может таиться сильная натура.
– Сегодня вечером будет много музыки! – Глаза Лизбет сверкали от возбуждения. – Дядя Джосайя обещал сюрприз.
О боже! Фебе нравилось музицировать, она обладала хорошей техникой, но не талантом. Зато Лизбет, которая, как ей казалось, научилась играть на фортепиано раньше, чем ходить, вкладывала в свою игру душу и вызывала всеобщее восхищение. Поэтому ничего хорошего для себя от музыкального вечера Феба не ждала.
 
Лизбет правильно истолковала ее молчаливое недовольство.
– Не волнуйся, тебя, скорее всего, не попросят сыграть. Но ты можешь переворачивать нотные страницы для меня. Уж меня-то определенно попросят. Если будет время. Сегодня съедутся соседи со всей округи. Дядя Джосайя пригласил мадам Софию Ликари, знаменитую певицу сопрано. Она будет петь для нас.
Девушка восторженно захлопала в ладоши и заулыбалась.
Феба, конечно, слышала о синьоре Ликари. Точнее, читала о ней в газетах.
– Она на самом деле хорошая певица?
– О чем ты говоришь, Феба! – ахнула Лизбет. – Неужели ты ее не слышала?
Вопрос был по большому счету нелепым. Но Феба ответила:
– Нет.
– У нее чудесный… волшебный голос. И еще она потрясающе красива, надменна и немного пугает. – Лизбет понизила голос: – Говорят, у нее есть любовники.
– Никогда не произноси этого слова! И даже думать не смей, что взрослая незамужняя женщина может иметь любовников!
– Это скандал, я знаю, но она так великолепна и настолько прекрасно поет, что никому до этого нет дела.
«Может быть, мне стоит заняться пением», – подумала Феба.
– Думаю, в первую очередь мужчинам.
– Феба! – Лизбет притворилась шокированной. Вероятно, она решила, что в создавшейся ситуации должна вести себя именно так, но на самом деле Феба подозревала, что никто и никогда не разговаривал с Лизбет о подобных вещах, и теперь она сгорала от любопытства.
Последовала короткая пауза.
– Ты думаешь, маркиз занимается такими делами? Я имею в виду Джулиана!
В гостиную зашли Джонатан, Уотерберн и Аргоси и расположились на диванчике у камина. Горничным повезет, если они не явились только что с улицы и не натащили оттуда грязи.
Феба ощутила непреодолимое желание поозорничать.
– Какими делами? – Значит, он уже не маркиз, не лорд Драйден, а просто Джулиан?
Она вовсе не собиралась обсуждать с Лизбет маркиза и его любовниц. Конечно же нет. В конце концов, Лизбет умеет читать и могла узнать из газет все, что ее интересует. Феба решила, что могла бы даже дать ей свою собственную подшивку, где все интересное отмечено.
– Сама знаешь. – В газетах всегда писали, что у маркиза фантастические любовницы. Один из молодых денди даже свалился с балкона в опере и сломал ногу, когда пытался рассмотреть последнюю пассию маркиза.
– Ты знаешь… как ты думаешь, он… – Лизбет округлила глаза и со значением посмотрела на собеседницу.
– Боюсь, я не совсем тебя понимаю, – нахмурилась Феба, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
Глаза Лизбет стали круглыми, словно блюдца. Иметь дело с этой девочкой все же иногда полезно. Для тренировки самообладания.
– Берет любовниц, – раздраженно выпалила Лизбет, к сожалению, чуть громче, чем следовало. Потому что мужчины дружно повернули головы и взглянули на нее.
Феба нахмурилась.
– Куда он их берет?
Лизбет побагровела.
– Теперь ты меня дразнишь? – Судя по голосу, она была искренне обижена. Лизбет, как правило, все понимала буквально и слишком всерьез. Она ничего не могла знать о поддразнивании, поскольку это было несовместимо с ее статусом Бриллианта чистой воды.
Это означало, что Джонатану нравилось ее дразнить, поскольку Феба уже успела заметить, что, разговаривая с ним, девушка постоянно краснеет и временами взвизгивает. Что касается Фебы, то ей это не нравилось, поскольку Лизбет не могла отвечать, а она предпочитала разговор на равных. Если это, конечно, возможно.
– Уверена, у него есть любовницы. Они есть у всех мужчин, Лизбет.
Конечно, так оно и было. Это была чистая правда. Но не та правда, которую должна была сообщать своей подопечной платная компаньонка. Феба могла признаться, что ее побуждения при этом были весьма далеки от добрых и чистых. Пусть Лизбет проведет эту ночь без сна, ворочаясь и мучаясь догадками, подумала она.