Глубже (ЛП)

Он втягивает мой сосок в рот, облизывает его языком так, как он знает, сводит меня с ума, кладет руку под меня и наклоняется, чтобы создать трение там, где мне это нужно. Это не займет много времени. Я уже близко. Так близко, и он кажется больше, тверже и глубже, чем когда-либо, прерывисто дыша мне в шею.
— Ну же, детка, — говорит он, и это звучит как всхлип, но я никогда не чувствовала себя так хорошо.
Крепче и сильнее я впиваюсь в его плечи, когда начинаю кончать, нуждаясь в том, чтобы держаться за него, держать его здесь, прямо здесь, так близко. Он стонет, прижимается своим лбом к моему, целует меня в висок, когда я поворачиваю голову, входит в меня, держа мои руки. Наши пальцы переплетены, его хватка настолько крепка, что боль в суставах, первое, что я чувствую, когда способна чувствовать что-либо, кроме блаженства.
Я шевелю пальцами, и он отпускает меня.
— Ни хрена себе.
Он усмехается.
— Это было... ни хрена себе.
Он целует меня в нос, все еще улыбаясь, и качает головой.
— Серьезно. Это все, что у меня есть. Я уверена, что есть и другие слова, но...
Уэст начинает смеяться, его живот прижимается к моему.
— Никогда не говори, что пещерный человек тебя не заводит.
— Но это так!
Он продолжает смеяться, и я щипаю его.
— Когда ты в последний раз ударил Нейта, меня стошнило!
— А в тот раз в библиотеке...
— Даже не упоминай об этом.
— После того, как я его разукрасил. Ты была разгоряченной для меня.
— Я не была!
— В тот день ты позволила бы мне сделать с тобой все, что угодно.
— Нет, я бы не стала.
— Ты бы так и сделала. Я должен был поцеловать тебя. Пропустить все те месяцы, которые мы провели, обманывая себя. Только не говори, что ты об этом не думала.
— Не думала.
— Верно, потому что ты такая хорошая девочка.
Я обхватываю руками его голову, притягиваю к себе и целую.
— Ладно, может быть, я и думала об этом. Но только потому, что тебе так явно нужен был выход всему этому безудержному тестостерону.
— Ты бы вызвалась стать моей отдушиной?
— Твоим вместилищем. Потому что я даритель.
— Я только что довел тебя до оргазма, от которого у тебя скосились глаза.
— Согласна. Дарение имеет свои преимущества.
Он снова начинает смеяться, и я крепко обнимаю его, наслаждаясь тем, как его тело прижимается к моему.
Наслаждаюсь любовью к нему.
Когда мы выходим, то сталкиваемся в дверном проеме спальни, рука Уэста лежит на моем бедре, на его лице красуется ухмылка, которую я не вижу, но чувствую всем телом.
Счастливые.
Я думаю, это удивительно, что мы можем найти так много счастья в такое время. Я имею в виду, да, это все секс. Но в действительности дело не в сексе. Это то, что скрывается под сексом. Это то, как он заставляет меня чувствовать, как я заставляю его чувствовать. Эта золотая нить чего-то прекрасного всегда была между нами, даже когда я заглядывала в его машину и старалась не слишком пристально смотреть на голый кусочек плоского живота. Даже когда мы спорили в библиотеке, не прикасались друг к другу в пекарне, целовались на железнодорожных путях.
Даже когда я сказала ему принять решение и ушла от него, эта нить была там, сияющая возможность под ней.
Однако я чувствую себя немного неловко из-за Кришны и Бриджит. Которые сидят на диване и смотрят телевизор как-то... напряженно.
Бриджит сидит прямо, как шомпол, ее шея розовеет. Кришна положил руку поверх подушек, всем телом повернулся к ней, даже одно колено приподнял, и у меня создалось впечатление поспешности, как будто он просто отодвинулся от нее, хотя я бы это заметила, если бы он это сделал.
Если бы он был на полметра ближе к Бриджит, держа ее за руку, наклоняясь над ней, прижимаясь к ней, а затем поспешно отодвинулся туда, где он сейчас, когда я открыла дверь спальни, я бы никогда не пропустила этого.
Вот только я думаю, что, может быть, так оно и было, потому что, когда Кришна оборачивается, это жесткое, блестящее что-то в его глазах напоминает мне лошадь, которая вот-вот встанет на дыбы.
 
Я никогда не видела, чтобы лошадь вот-вот вставала на дыбы, но именно об этом я и думаю.
— Что вы смотрите? — спрашивает Уэст.
Это справедливый вопрос. Потому что они смотрят «Мой Маленький Пони». При странно низкой громкости. Типа, еле слышно.
Бриджит ковыряется в своих спортивных штанах.
Кришна смотрит повсюду, и ни на что.
Не думаю, что когда-либо видела их вдвоем в одной комнате, но не разговаривающими. Они оба болтуны с олимпийскими медалями. Разговоры — это практически их религия.
Я определенно никогда не видела их такими неуклюжими.
Я также не знала, чтобы Бриджит может не ответить на прямой вопрос.
Это момент, когда я хотела бы заползти в пещеру на некоторое время, чтобы я могла сидеть со своим унижением, потому что, конечно, это наша вина, моя и Уэста, с нашим хлопаньем дверью и нашими, вероятно, громкими сексуальными шумами через тонкие стены, а Бриджит и Кришна слушали здесь Бог знает сколько времени.
Насколько мы ужасны?
Совершенно ужасны. Я не очень хороший друг. Они здесь, чтобы поддержать меня после встречи с администрацией, и я позволяю им услышать наши секс игры.
Думаю, о том, как лучше всего замять все это дело, извиниться? Но как можно извиниться за сексуальные шумы? Я бы умерла, но Уэст переводит разговор в совершенно другое русло.
— Это одна из ситуаций, когда вы выключаете телевизор и заменяете его другим саундтреком? Как при просмотре «Волшебника страны Оз» во время прослушивания «Темной стороны Луны», только с «Моим маленьким пони», Кэролайн и мной, трахающимися?
Я бью его по руке.
— Уэст!
Кришна начинает смеяться.
Бриджит закрывает лицо руками и зарывается головой в диванную подушку. Кажется, она говорит что-то о Сумеречной искорке, но ее трудно расслышать, когда ее рот прижат к коже.
— Чувак, — говорит Кришна. — Это было эпично.
— Верно. — Уэст улыбается так, как может улыбаться только парень, 70 процентов эго, 30 процентов размахивающего членом. — Я должен получить медаль.
— Ребята, вам нужна линейка? — спрашиваю я. — Ну, для измерения пенисов?
Кришна издает пренебрежительный звук.
— Он бы победил.
Из глубины диванных подушек Бриджит издает звук, похожий на крик, скрещенный с писком.
— Хочешь мороженого? — спрашиваю я. Потому что это все, что я могу предложить. У меня нет одной из тех лазерных пушек, которые могут стереть воспоминания одним ярким белым импульсом света.
— Да, — говорит она. — Но только если у тебя есть крендельки с арахисовым маслом посередине и шоколадом снаружи.
— Чабби Хабби.
— Да. Или, наверное, я бы взяла мятную шоколадную стружку. Но не ту ужасную гадость, которую ты ела раньше с фруктами, потому что ты знаешь, как я отношусь к фруктам в моем мороженом.
— Почему бы тебе не пойти со мной и не посмотреть?
Она встает. Я ожидаю, что она перелезет через Кришну, чья нога частично загораживает путь между кофейным столиком и кухней, но вместо этого она идет длинным путем и не смотрит на него.
— Сумеречная искорка, да? — говорит Уэст Кришне: — Это то, из-за чего вы двое такие горячие и обеспокоенные?
— Нет, это та фотография, которую прислала мне твоя мама в трусиках.
— Ах, да? Это было так же хорошо, как видео, которое я получил от твоей бабушки на прошлой неделе?
— Чувак. Оставь мою бабушку.
— То же самое сказала твоя сестра, когда пришла ее очередь.
— О Боже, — выдыхает Бриджит. — Сделай так, чтобы это прекратилось.
Моя голова уже в морозилке. Я достаю ее, чтобы крикнуть:
— Успокойтесь, ребята!
Я стараюсь говорить раздраженно, но это трудно сделать, когда ты улыбаешься так сильно, что у тебя болят щеки.
***
Неделя после секса дня фотографий — это безумие.
Приближаются весенние каникулы. У нас с Уэстом есть промежуточные семестровые работы и проекты. Я терплю еще одну встречу со студенческим отделом, потому что мой отец решил, что хочет быть частью всего, но как только он приходит на встречу, он не говорит ни слова. Это странное повторение первой встречи, но с большим количеством людей в комнате.