Глубже (ЛП)

— Ты как печка, — говорю я, и он смеется.
Я думаю, что это смех, но он звучит так, будто Уэсту больно. Я хочу сделать лучше.
Крепко сжимаю руку и осторожно поглаживаю, наблюдая за его лицом, чтобы понять, все ли в порядке. В порядке ли я, делая это. Это не первое мое родео, но не хочу быть неумелой. Хочу дать ему то, что он дал мне.
Когда я поглаживаю его снова, его рот открывается, голова откидывается назад.
Значит, хорошо. 
Кажется, это работает, и я делаю это, пока он не издает звук, который, как полагаю, официально является мычанием, но это так сексуально, что я могу умереть. Нахожу мокрое место на головке его члена, провожу по нему ладонью, скольжу вниз. Рука Уэста внезапно оказывается там, грубо проталкивается мимо моей, крепко обхватывая себя у основания.
— Я.… ты хочешь, чтобы я...
— Ты идеальна, — говорит он, — Чертовски совершенна. Продолжай в том же духе.
И я делаю то же самое еще несколько раз, поглаживая и размазывая, делая его скользким. Он начинает толкаться в мою руку, все сильнее и сильнее, его щеки наливаются краской. Мне это нравится. Я наблюдаю за ним, ожидая новых признаков того, что ему это нравится. Целую его, желая столкнуть его со скалы, как он сделал это со мной, но он не способен целоваться. У него это плохо получается, я думаю, потому что он не может сосредоточиться.
Это заставляет меня улыбаться.
Моя рука ускоряется. Его лицо суровое, свирепое и великолепное.
— Кэролайн, — он закрывает глаза предплечьем, а рука, которая в его боксерах, захватывает мою, направляя меня в ритм, захват более жесткий и жестокий, чем все, на что я осмелилась бы сама.
— Вот так, милая. Не останавливайся. Я сейчас кончу, не останавливайся.
Не могу решить, на что смотреть, поэтому смотрю на все. Наши руки работают вместе, головка его члена, выглядывающая между ними, его бедра, поднимающиеся с кровати, беспомощность на его лице, когда он кончает, заливая наши руки, мое бедро, его живот. Я слушаю его стоны, чувствую, как его тело приподнимается подо мной, грязное, сексуальное и великолепное.
Когда все заканчивается, его рука опускается вниз и крепко прижимает меня к себе. Его хватка на моей руке ослабевает, пальцы разжимаются. Лицо расслаблено. Я натягиваю на нас одеяло.
Слушаю ветер снаружи, снег бьет в окно тысячами мелких ударов.
Думаю, о том, сколько фотографий я видела в интернете. Блестящие члены, розовато-фиолетовые головки, извергающаяся сперма.
Думаю, о том, что мы только что сделали, Уэст и я. Как бы это выглядело на фотографии.
Подобная фотография — она никогда не сможет стать больше, чем тенью того, что мы сделали. То, чем мы являемся вместе. Это были бы только части, но части — это не то, что важно.
Важно все это. Уэст и я. То, что мы чувствуем.
Уэст прав. Фотографии лгут. Не понимаю, почему не поняла этого раньше — что это не я в интернете. Это просто глупые снимки. Какая-то ложь, которую Нейт стремится донести до мира.
Они о нем, эти фотографии. Они не обо мне.
— Ты в порядке? — спросил Уэст.
Никогда не видела его лицо таким расслабленным. Я целую уголок его рта, и он растягивается в однобокую улыбку.
— Я в норме.
Его улыбка усиливается.
— Это не так. Ты плохая. Плохая, как и все мы, Кэролайн Пьясеки.
Я целую его подбородок. Эта улыбка всезнайки.
— Знаю. Это веселее, чем я думала.
Его смех такой же мягкий, как и его лицо.
— Я лучше приберусь здесь.
Он перекидывает ноги через край кровати и идет к ванной, по пути натягивая джинсы. Я слышу, как течет вода.
— Хочешь что-нибудь поесть? — кричит он. — Кажется, у меня есть куриный суп с лапшой. И я принес домой буханку.
Смотрю на часы, удивляясь, что уже поздно. Наши пятьдесят минут истекли, но на этот раз нет никаких сигналов будильника. Никаких возведенных стен.
— Да, звучит здорово.
Я зарываюсь в постель, натягиваю одеяло до подбородка и даю себе три минуты, чтобы побаловать свое глупое сентиментальное сердце, накапливая воспоминания на предстоящие одинокие недели.
 
— У меня есть кое-что для тебя, — говорю я ему.
Он сидит на краю матраса, натягивая носки. Готовится приготовить мне куриный суп с лапшой, который, я должна сказать, просто бесподобен. Даже несмотря на то, что все, что для этого нужно, это банка и немного воды.
— Мне ничего не нужно.
В том, как он произносит слова, чувствуется напряжение, и когда он смотрит на меня, его глаза насторожены.
Я не позволяю этому беспокоить меня. Может быть, Уэст не получал много подарков. Я сажусь и прижимаюсь грудью к его руке, целуя его шею.
— Не будь Гринчем. Подожди, я схожу за ним.
Выхожу в гостиную в одних рождественских трусиках, роюсь в сумке задницей к верху, устраивая небольшое шоу, потому что знаю, что он может меня видеть, и чувствую себя так хорошо. Такой счастливой.
Когда я возвращаюсь, то протягиваю ему книгу, которую купила, завернутую в бумагу с оленями и блестящим золотым бантом. Он кладет ее на колени, неохотно, а может быть, ожидая, что я дам ему в руки открытку, и я так и делаю.
Он открывает открытку первой, разрывая ее по бокам таким образом, что она сгибается внутри конверта, а затем выходит, слегка помятая, на его ладонь. Деньги вылетают наружу. Двести долларов двадцатками, упавшие неопрятной кучей на книгу.
— Что это?
Два слова, но от того, как он их произносит, я дрожу.
Что-то не так.
Что-то не так, и я чувствую себя внезапно испуганной и маленькой. Стыдно стоять здесь почти голой, когда Уэст одет и закрыт. Когда он говорит так сердито.
Я начинаю оглядывать комнату в поисках лифчика.
— Ты должен был открыть сначала подарок, — дразню я. — Кто начинает с открытки?
— Я.
Мне удалось найти лифчик, и я надеваю его, застегивая крючки, когда рука Уэста сомкнулась вокруг моей икры.
— Кэролайн. Для чего это?
Он задает этот вопрос очень медленно и нарочито, опираясь на каждое слово. Ярость вытравлена в чертах его лица.
Я не могу представить, что, по его мнению, я сделала.
Благотворительность? Жалость?
— Кредит, — и я приказываю себе не говорить больше, но я не могу замолчать, когда его глаза такие злые. Я лепечу, — Прости, что не больше. Это все, что я смогла накопить за последние шесть недель, а ведь скоро Рождество. И надеюсь, ты не из тех людей, которые считают, что книга — это плохой подарок, потому что в этом году я купила книги для всех. Подумала, что тебе это может понравиться. Она о науке приготовления хлеба, и там есть глава... что?
Он смягчился. Облегчение в его глазах, во всем его теле — ощутимо.
— Боже. Уэст, как ты думал, что это было?
Он не отвечает. Я жду, а он разворачивает книгу, перелистывает страницы. Думаю, если бы она была на латыни или пустая, он бы не заметил. Он просто берет себя в руки, и мне неловко стоять здесь и смотреть, как это происходит, когда он явно хотел бы, чтобы я была где-то в другом месте.
— Это здорово, — говорит он после долгой, неловкой минуты. — Спасибо, — пауза. — Ты не должна возвращать мне деньги.
— Конечно, должна.
Наконец-то он поднимает глаза.
— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала.
Не знаю, как на это ответить. Я в недоумении, но он кладет книгу на кровать и кладет руки мне на бедра. Он притягивает меня к себе и упирается лицом в мой живот.
— Правда, — говорит он. — Просто не надо.
Его руки скользят по моей попе. Я беспокоюсь о том, что произошло, но руки Уэста успокаивают. Эффективное отвлечение. Уверена, что он знает об этом.
— Я ничего тебе не купил, — пробормотал он.
— Ничего страшного.
— Я говорил тебе, как мне нравятся эти трусики?
— Эти? Почему?
— Они на тебе.
Я выдыхаю смешок. Не знаю, что делать со своими руками, поэтому кладу их ему на макушку.
— Думала, ты собирался приготовить мне суп. Это может быть моим рождественским подарком.