Поцелуй ягуара (ЛП)

— Тогда у них должно быть хорошо развито чувство самосохранения, чтобы держать их руки при себе, — он открыл дверцу холодильника, наклонился и заглянул внутрь, прежде чем вытащить молоко.
Натали стояла и гневно смотрела на него.
— Так не пойдет, черт возьми, — выругалась она.
Сабан поставил стакан на стойку, наполнил его молоком и, подняв стакан, повернулся к ней.
— Поспоришь со мной, — его глаза весело блеснули, когда он поднял стакан и выпил молоко.
Мужчина, пьющий виски, сексуален. Мужчина с бутылкой пива может быть сексуальным. Но мужчина, пьющий стакан молока, не должен быть сексуальным. К сожалению, Сабан мог сделать это эротичным зрелищем, особенно когда он опустил стакан и чувственно облизал нижнюю губу.
Натали почувствовала, как внутри у нее все сжалось, как яростно вспыхнуло ее лоно, когда она вспомнила удовольствие на его лице, когда Сабан лизал ее вот так же.
— Ты ведешь себя неразумно, — она сгибала и разгибала пальцы, Натали стремилась понять его отношение. Он был готов убить Майка. Теперь он наблюдал за ней с веселой игривостью. — Ты не нападаешь на кого-то за что-то настолько безумное, как прикосновение ко мне, когда они не знают об этой глупой брачной горячке, — парировала она, чувствуя себя не в своей тарелке, неуверенная в собственном гневе. Женщине чертовски трудно бороться с мужчиной, когда он смотрит на нее, как на конфету, которую до смерти хочет попробовать.
— Посмотрим, — он скрестил руки на груди.
— Посмотрим? — Натали стиснула зубы, гнев снова поднялся в ней вместе с желанием, голодом. Она ненавидела это. Безумие. Чем больше она злилась на него, тем больше возбуждалась, и это было не очень удачное сочетание.
— В следующий раз, когда ты на кого-нибудь нападешь, я сама тебя арестую, — выпалила она. — Я этого не допущу.
Выражение его лица изменилось. Хищное, довольное. Кошачья Порода, пугающий, чувственное животное, которое она всегда чувствовала под поверхностью.
— Ты не позволишь? — его голос пророкотал с рычанием, нечленораздельно произнося слова с такой силой, что у нее по спине пробежал холодок.
— Я этого не допущу, — она почувствовала дрожь, пронзившую ее тело, когда веселье исчезло из его взгляда, и вместо этого его наполнило дикое возбуждение.
Сабан двинулся к ней.
Натали не отступала. Она не собиралась отступать и не собиралась позволять ему думать, что он может напасть на кого-то, когда и где пожелает. Если она не остановит это сейчас, этому не будет конца. Сабан будет полагать, что может контролировать ее, когда захочет и как захочет.
«Начинай так, как хочешь продолжить», — так всегда говорила ее мать. Она пыталась сделать это с Майком, старалась держаться твердо, и он наплевал на нее. Он запугал ее, ее любовь к нему оправдывала его, и она провела три несчастных года, пытаясь наладить брак, который был обречен с самого начала.
— Я отступил ради тебя, — пророкотал Сабан, подходя ближе. — Я отпустил ублюдка, потому что ты сказала: «Пожалуйста»; потому что боль в твоем голосе, из-за этого куска дерьма, была больше, чем я мог вынести. Ты видела выражение его лица, когда он схватил тебя за руку, когда увидел боль, которую причинил?
Натали отрицательно покачала головой.
— О, ты все видела, boo, — его губы скривились от гнева. — Ты видела удовлетворение, ликование в его глазах, и я это почувствовал. Я почувствовал запах и поклялся, что убью его за это.
— Ты не можешь просто убивать людей из-за этого, — Натали приложила руки к его груди, попыталась оттолкнуть его.
Его руки поднялись, погладили ее руки, и по ее телу пробежала дрожь.
— Он все еще дышит, — прорычал Сабан.
— Едва ли! — огрызнулась она. — Думаешь, то, что ты сделал, нормально?
— Я думаю, это было очень неприятно, — сказал он мягко, угрожающе. — В то время было бы лучше убить его, но терять тебя из-за этого не стоило. Это не значит, что я позволю ему уйти безнаказанным. Он будет осторожнее в будущем, и ты тоже, пара, будешь осторожнее. Следующий, кто набросится на тебя в гневе — умрет. Потому что чем больше вреда он причинит тебе, тем больше у него шансов встретиться со своим вечным создателем, — каждое слово становилось все короче и грубее, пока он не закончил резким, яростным рычанием.
 
Натали открыла рот, чтобы обрушиться на него с угрозой, чтобы продолжить спор, хотя слова, вертевшиеся у нее в голове, отказывались быть связными. Прежде чем она успела заговорить, он опустил голову, притянул ее к себе и поцеловал.
Это был даже не поцелуй. Он кусал ее, затем облизывал, наблюдая сквозь прищуренные глаза, как ее язык проник в его рот, чтобы попробовать его на вкус. Чтобы насладиться пряной, бурной эссенцией, которая находилась там от гормона, который вызывал горячку.
Из ее горла вырвался сдавленный стон.
— Попробуй меня, — Сабан снова лизнул ее. — Ты чувствуешь меня, Натали. Скажи мне, скажи мне, что ты знаешь, что я не причиню тебе вреда. Включая убийство этого жалкого мелкого ублюдка, если только он не поставит под угрозу твою жизнь.
— Ты причинишь ему боль, — она попыталась покачать головой, пытаясь побороть желание, которое начало бурлить в ее крови.
— О, boo, конечно. Я причинил ему сильную боль, — каджунские слова выскальзывали, лениво, гортанно, пронзенные голодом и опасными намерениями. — Я бы заставил его с плачем бежать к мамочке за то, что он посмел причинить тебе вред, за то, что поверил, будто он когда-нибудь сможет взять то, что принадлежит мне. И знаешь, cher, ты моя единственная.
Его.
Ее губы приоткрылись, и он накрыл их, слабый, жалобный стон сорвался с ее губ, когда Натали полностью ощутила его вкус. Когда Сабан всосал ее язык в рот, а затем позволил ей взять верх. Лизать его, дразнить, пока его язык не сплетется с ее, пока она не сможет пососать, провести по его губам языком, втягивая его вкус в свой рот.
— Нет!
Натали отпрянула от него, не обращая внимания на рычание, раздавшееся у нее за спиной.
— Не говори мне «нет», пара, — горячо возразил он. — Я чувствую твое желание, и даже больше, я чувствую тот факт, что ты знаешь, что я прав. Ты не убежишь ни от этого, ни от меня.
— Я убегу, когда захочу или как захочу, — Натали запустила пальцы в волосы и попятилась из кухни. — Оставь меня в покое, Сабан. Просто оставь меня в покое.
Она повернулась и направилась к лестнице. Женщина должна найти в этом смысл, должна найти способ уравновесить то, что узнала о нем.
Сабан не мог просто нападать на людей. Эта брачная горячка была достаточно сильной. Как они выживут без какого-либо контроля? Ни один из них не думал здраво, и было чертовски ясно, что ни один из них и не будет.
Все, что ей нужно — уйти от него, ненадолго. Прочь от него, от воспоминаний о его вкусе, от мучительной потребности в нем.
Натали почти бегом взбежала по лестнице, прекрасно понимая, что он следует за ней, двигаясь с ленивой скоростью, настигая ее, выражение его лица было напряженным, голод горел в его глазах.
У нее перехватило дыхание, с губ сорвался прерывистый стон, когда она почувствовала, как его руки схватили ее за бедра на полпути вверх по лестнице, останавливая ее, когда его руки быстро скользнули к ее джинсам и начали расстегивать молнию.
— Что ты делаешь? — завизжала женщина, пытаясь схватить его за запястья, за руки, чтобы остановить свое раздевание, в то время как он стягивал ткань с ее бедер. — Черт, Сабан…
Она упала на колени, когда большая рука надавила ей на спину, толкнула вперед, и он накрыл ее, властный, сильный, его губы накрыли метку, которую он оставил на ее плече прошлой ночью.
Натали замерла, когда удовольствие пронзило ее, взорвалось, пронзило от этой единственной ласки. Это место было настолько чувствительным, настолько восприимчивым к его губам, к его ласкающему языку, что у нее перехватило дыхание.
— Это ничего не решит, — выдохнула она, когда головка его члена прижалась к ее бедрам, скользнула в теплую влагу и нашла вход, который искала.