Душелов. Том 2 (СИ)

  
Душелов. Том 2.
   
Глава 1
 
Но… почему⁈.
Одержимые ведь объединяются только в небольшие группы, и то — крайне редко, потому что в ином случае между ними постоянно возникает вражда между собой за всевозможные ресурсы!
Так какого, блять, хуя их сейчас так дохера собралось в этой ёбанной канализации⁈
— Ха-ха… — засмеялся стоящий передо мной раненный одержимый с яркими оранжево-янтарными глазами.
В следующий миг по всему этому помещению раздалось три выстрела к ряду, вслед за которым последовали щелчки от бесполезных нажатий на спусковой крючок, ведь патроны в нём закончились. И в этот же момент стоящий передо мной одержимый, получив первый две пули в грудь, а третью — в голову, упал пластом на спину с непонимающим выражением лица.
И не только он растерялся от произошедшего — даже я сам не понял, что только произошло.
Вернее, я понимал, что я только что сделал, но рационально это всё равно не мог принять, ведь стрелять в него, будучи в таком положение — это очевидная глупость. А скорее даже — безумие. Тем не менее, стоило ему засмеяться, как я, промедлив лишь пару мгновений, испытывая в это время ужасное раздражение и давление, тут же, не раздумывая, словно рефлекторно, несколько раз прицелено выстрелил в него, тем самым добив его.
А сразу после этого, испытывая уже дважды знакомое мне ощущение чего-то инородного в теле, я нажал кнопку сброса магазина и выкинув из пистолета пустой магазин. Сразу следом за этим я достал из кобуры один из двух оставшихся магазинов и вставил его в пистолет, впоследствии передёрнув его затвор. И проделал я это всё с такой невероятной для себя скоростью и лёгкостью, словно я был в идеальных тренировочных условиях. Хотя в этот же самый момент внутри я во всю паниковал и впопыхах пытался придумать, как мне выбраться живым из этой жопы.
Но сколько бы я не думал — ни один план так и не приходил в голову.
И дело тут не в том, что я паникую, — я наоборот при этом удивительно рационально и быстро мыслью, — а в том, что из этой ситуации попросту нет никакого выхода: связаться с кем-то по наушнику в правом ухе — не выходит, а значит ждать подкрепление в ближайшее время бессмысленно; сбежать не выйдет, ведь я даже догнать слабого раненного одержимого не могу из-за разницы в наших силах; и остаётся только один вариант — сражаться.
Но это так же заведомо проигрышный вариант — я уже уставший, да и патронов у меня осталось всего тридцать — по пятнадцать в каждом магазине, так что я без вариантов подохну раньше, чем мой Дар позволит мне превзойти хотя бы одного средненького по силе одержимого.
Это не говоря о возможности, что они попросту разом наваляться… в этом случае у меня совершенно точно не будет ни шанса…
Вот только… почему же они до сих пор не нападают?
Они ведь за всё это время даже не приблизились ко мне. А я ведь только что убил одного из них прямо на их глазах… Они, конечно, не люди и не испытывают чувств, вроде сожаления и желания отомстить за своего сородича, однако даже так — их это должно было, как минимум, разозлить. Да и даже если это не так, то один хер кто-нибудь из них должен был хотя бы просто так захотеть меня убить, а поскольку одержимые всегда движимы подобными желаниями, то вообще непонятно, почему я до сих пор жив…
Разве что… ими сейчас движет какое-то другое, более веское желание.
Например… желание выжить…
И подумал я об этом, пока ко мне подходил один из одержимых…
Мужчина лет сорока пяти, выше меня примерно на голову, огромное накаченное тело, длинные светло-платиновые волосы, спадающие на спину, и одновременно грубое и утончённое лицо со светло-платиновой бородой и глазами, что темнее любой ночи.
А помимо этого у него отсутствуют рога и хвост, что говорит о том, что он относиться к самым сильным одержимым — к одержимым третьего ранга, что считаются невероятно редкими, потому как ими становятся в основном аристократы.
Одержимые же делятся на три ранга: первого ранга имеют демонические рога и хвост, второго ранга — демонические крылья, а одержимые третьего ранга — могут скрывать это всё.
 
И если я до этого сражался только с одержимыми первого ранга, и то — с большим трудом побеждая их, то этот одержимый… он превосходит их в чистой силе раза в три точно, не говоря уже о применении Дара, в котором он их превосходит в десятки раз.
И пускай только увидев его, я понял, кого тут бояться все остальные одержимые, я всё равно наставил на него ствол.
— Хм… — задумчиво почесал он свою бороду, смотря на меня своими глазами, что подобны бездне, — необычное решение. Мальчик мой, ты ведь осознаешь, что меня данным… — начал он подбирать слово, — оружием… не убить?
Меня несколько покоробило от его обращения ко мне, однако я не стал упоминать эту тему, ответив:
— Проверим.
— Значит, понимаешь, — спокойно кивнул он сам себе. — Позволь же узнать почему же ты не пытаешься убежать в таком случае?
— А есть смысл?
— Ни поспоришь, — приподнялись краешки его губ в самодовольной улыбке. — И что, теперь собираешься сражаться с нами всеми?
Да он, блять, играется со мной! Как кошка с уставшей и полудохлой мышью!
— Всяко лучше, чем просто так сдохнуть.
Он на это ничего не ответил, после чего, наклонившись, поднял с плиты небольшой камешек, поместил его меж пальцев… а в следующий миг позади меня раздался оглушительный грохот от разрушений. Я рефлекторно обернулся и увидел в стене огромную вмятину, словно оставленную взрывом ракеты, и то, как она засыпается осыпающимся потолком этого помещения.
Стараясь выкинуть это из головы, я развернулся и продолжил держать на мушке этого мужчину, что в ответ лишь самодовольно лыбился.
— Молодец, мой мальчик, — закивал он сам, — молодец. Ранее твои слова ничего не стоили, но теперь, благодаря твоим действиям, у них появилась ценность, ведь настоящий мужчина не отворачивается от своих слов, а держит за них до последнего вздоха, даже если весь мир против него.
— Да мне срать, — пряча страх глубоко в себе, лаконично, не проявляя и грамма эмоции, произнёс я, смотря в его глаза.
— Что ж… это… печально. Молодое поколение должно слушать старших и благодарить их за подаренную им мудрость. А в твоём случае — ещё и за оказанную тебе похвалу.
— Что. Тебе. Надо. От. Меня? — процедил я каждое слово.
— Всё размышляешь о том, почему же ты всё ещё жив? Мечтаешь уже побыстрее умереть, дабы не испытывать это напряжении и давящее чувство? Хочешь, чтобы всё уже побыстрее закончилось и тебе не приходилось и дальше строить из себе бесстрашного, хотя в глубине души ты прямо сейчас готов побежать от нас со всех ног?
— Не тебе уж точно заявлять, что сейчас у меня на душе.
— Горделив. Крайне горделив — подобно аристократу. Но всё же даже чересчур — не знаешь, когда остановиться, и даже понимая, что другой стороне от тебя что-то нужно и ситуация для тебя не патовая, всё равно продолжая говорить нечто столь… необдуманное и рисковое. Ты точно не аристократ.
— Да я и не стремлюсь к этому.
— Это видно, — заявил он уже с неким очевидным пренебрежением в голосе. — Но знаешь, мальчик мой, я великодушен, и несмотря даже на твою дерзость и… напыщенность, я учту также и твой юный возраст, а потому не стану наказывать тебя за это.
Напыщенность? Это он про меня-то? По-моему, уж кто если из нас двоих и напыщен, то это точно не я. Да и эта его пощада… лицемер ёбанный — ему же просто что-то нужно от меня, а потому я до сих пор живой…
— Так может уже расскажешь, что тебе нужно от меня? Почему устроил всё это ради меня? — кивнул я сначала на лежащий между нами труп, а после — в сторону, подразумевая целую небольшую армию, окружающую нас.
— Знаешь… ты ужасно нетерпелив. Даже для столь юного возраста. В моё время меня за такое наказали бы очень и очень жестоко. Но так как я уже сказал, что не буду это делать, — так и быть, удовлетворю твой интерес. Дело в твоей… так скажем, ауре. Спрошу прямо: что ты такое?