Системный Кузнец VI (СИ)

И в этот миг «Кирин» взорвался светом. Жар хлынул по руке волной, как кипяток. Достиг плеча, ударил в грудь, разлился по всему телу. Ульрих захлебнулся воздухом и вдохнул.
Руна Кеназ горела алым — чистым огнём, будто кто-то разжёг костёр на лезвии клинка. Свет отбрасывал тени, резал темноту, заставлял глаза-провалы отворачиваться.
И в этом свете Ульрих увидел зверя — Кирин стоял рядом на уступе, огромный и величественный. Шкура цвета ночного неба переливалась серебряными узорами. Золотистые глаза смотрели на Барона с яростью и нежностью одновременно.
  
«Не смей», — услышал Ульрих мысль, транслируемую напрямую в сердце. — «Не смей сдаваться — не для того я умирал».
Видение исчезло, но его след остался — тепло в груди, ясность в голове, сила в мышцах. Ледяные оковы страха треснули. Ульрих сделал глубокий вдох и Ци хлынула по меридианам, разгоняя оцепенение.
Внизу раздался крик. Ульрих увидел, как щупальце Матери Глубин обвивает Бруно — парень не успел даже закричать. Конечность толстая, как бревно, покрытая слизью — сомкнулась вокруг его торса и сжала.
Хруст.
Доспехи лопнули, как яичная скорлупа — кровь брызнула во все стороны. Бруно дёрнулся раз, другой, и обмяк. Тело исчезло в темноте.
— БРУНО! — заорал Халвор, но было поздно.
Ульрих почувствовал, как ярость вспыхивает в груди — это был его человек. Молодой парень, который три года назад едва прошёл отбор, который шутил за ужином и краснел при виде служанок. Паренек, что мечтал когда-нибудь жениться и завести детей.
Мёртв.
«Это был мой человек», — подумал Барон. — «МОЙ».
Клинок в руке пел. Свечение стало ещё ярче, руна горела, и Барон чувствовал отклик Кирина: зверь тоже злился и тоже хотел крови, но момент ещё не пришёл.
Ядро Матери было ближе теперь. Тварь продвинулась вперёд, втиснувшись в ущелье. Щупальца по-прежнему плотной стеной окружали центр, но… Ульрих видел зазоры. Мгновения, когда конечности расходились, открывая проходы.
«Ещё немного», — сказал себе Барон, и каждое слово далось с трудом. Внизу умирали его люди, а мужчина ждал. — «Подойди ближе, тварь. Покажи мне своё сердце».
Глаза-провалы нашли Фон Штейна.
Миллионы взглядов сфокусировались на уступе, где находился человек с горящим клинком. Мать Глубин почувствовала угрозу — Ульрих видел это по тому, как дрогнула масса, и ускорилось движение щупалец. Существо боялось.
— Пересралась, тварь? — прошептал Ульрих тихо.
Ещё несколько секунд. Ждать. Ждать. Ждать.
И…
Зазор.
Щупальца на мгновение разошлись, потому что тварь тянулась к жертвам внизу. Коридор через живую тьму узкий, как игольное ушко, но достаточный.
Ульрих не думал, тело действовало само. Вся Ци, что была в нём — десятилетия культивации, годы тренировок, бессчётные часы медитаций — хлынула в меридианы одним потоком. Энергия заполнила мышцы, укрепила кости, сплелась с нервами. Мир замер.
Короткий вдох.
И рывок.
Камень под ногами треснул. Ульрих не прыгнул, а вылетел, как болт из арбалета, или камень из пращи, воздух завыл вокруг, сопротивляясь движению. Свет «Кирина» оставлял за собой золотистый росчерк, будто хвост кометы. Барон проревел что-то не связное.
И вместе с ним раздался другой рёв, похожий на голос зверя. Кирин прыгал вместе с Бароном — невидимый, но реальный Дух, запечатлённый в металле, рвался к цели с той же яростью.
Первая волна щупалец.
Тонкие, как волосы, те хлестнули Ульриха со всех сторон. Барон не замедлился, и те остались позади.
Вторая волна.
Толще. Конечности размером с человеческую руку тянулись к нему, пытаясь обхватить и задержать. Ульрих ушёл в сторону, оттолкнулся от одного щупальца, как от трамплина, перевернулся в воздухе и продолжил движение.
Мир замедлился ещё сильнее.
Мужчина видел всё: падальщиков внизу, застывших в прыжке на его людей, стрелы в воздухе — золотистые точки, медленно плывущие к цели, неразборчивые крики воинов. Лица Халвора и близнецов, поднятые вверх, следящие за полётом.
Третья волна — стена из конечностей, настолько плотная, что сквозь неё не пробивался свет. Ульрих почувствовал, как время сжимается, возвращаясь к нормальному течению. Миг на решение.
Зазор.
Слишком узкий для человека, но мужчина был не просто человеком. Ульрих сложился, втягивая руки и ноги, превращая тело в снаряд. Проскользнул в щель, чувствуя, как щупальца скребут по доспехам, оставляя борозды. Холод, слизь и вонь разложения.
Выскочил с другой стороны и увидел ядро, что было уже близко.
Багровое свечение пульсировало в глубине массы, как сердце чудовища или окно в другой мир. В ядре клубилась тьма, в которой мелькали тени — силуэты существ, которых не должно существовать.
«Это она», — понял Ульрих. — «Это её душа и суть.».
Метр.
Полметра.
Расстояние вытянутой руки.
И в последний миг — удар.
Щупальце врезалось в него сбоку, сбивая траекторию. Ульрих почувствовал, как трещат рёбра, как выбивается воздух из лёгких. Боль пронзила тело, но Барон не остановился.
Рывок, затем толчок. Последняя капля Ци, выжатая из резерва.
«Кирин» нашёл цель.
Сзади, краем сознания, Ульрих ощутил, как его люди реагируют. Грифоны на уступах прыгали вниз, бросаясь в гущу щупалец. Эрих и другие лучники бежали, врезаясь в месиво, ища позицию для выстрела в упор — золотистые росчерки летели к ядру с разных сторон.
Другие умирали.
Халвор ревел что-то нечленораздельное, рубя секирой направо и налево. Торстен, хромая на изуродованной ноге, прикрывал брата. Клаус пробивался вперёд, пытаясь создать коридор для лучников.
Кто-то кричал, другой падал, но всё это было далеко — для Ульриха существовало только ядро, и острие клинка, направленное в его сердце.
Острие вошло в ядро — клинок будто пронзил пустоту, и пустота закричала. Звук ударил по ушам с такой силой, что у Ульриха лопнули барабанные перепонки — кровь потекла по щекам. Барон не слышал своего крика, но чувствовал, как вибрируют голосовые связки.
Вспышка.
Золотисто-серебряный свет взорвался изнутри ядра. Руна Кеназ вспыхнула так ярко, что затмила собой всё — тьму, щупальца, даже небо над головой, мир стал белым.
И в этот миг активировалось зачарование — Барон почувствовал, как что-то рвётся из него. Будто невидимая рука залезла в грудь и начала выкачивать жизнь. Ци текла из меридианов, хлестала через рукоять клинка в ядро.
Половина всего, что было — тело постарело за секунды. Ульрих почувствовал, как слабеют мышцы, как дрожат колени, как сердце спотыкается, пропуская удары.
«Жертвенный Пульс», — вспомнились слова алхимика. — «Отдашь половину, и твоя жизнь станет ядом для Скверны».
Ядро содрогнулось — тьма внутри него начала отступать. Трещины расходились от места удара, как паутина на разбитом стекле. Багровое свечение мерцало, бледнело, превращаясь в болезненный оранжевый.
Мать Глубин выла. Все щупальца пришли в движение одновременно, как судороги умирающего существа. Конечности хлестали по скалам, по земле, по воинам, не целясь, словно бились в агонии.
Камни рушились, люди падали.
Ульрих видел краем глаза, как один из Грифонов — кажется, Вернер — исчезает под лавиной обломков. Как другой отлетает в сторону от удара щупальца, врезаясь в скалу с хрустом костей. Как Халвор, залитый кровью, продолжает рубить, рубить, рубить…
И стрелы — первая вошла в ядро рядом с клинком — золотистый росчерк, наконечник из Звёздной Крови, выкованный мальчишкой-кузнецом в далёком Горниле. Вспышка и новый визг существа.
Вторая стрела, третья, следом четвёртая. Каждое попадание, как удар молота по треснувшему стеклу.
  
«Умри», — подумал Барон, вталкивая клинок глубже. — «Умри, тварь. Сдохни. Исчезни».
Якоря-шипы — девять штук, по три на каждой грани клинка, вгрызались в ядро, не давая вытолкнуть оружие. Руна Кеназ горела, и Ульрих чувствовал, как дух Кирина бьётся внутри металла, добивая врага.