Системный рыбак. Тетралогия (СИ)

Звучало знакомо.
В моём мире это называлось тоталитарными культами. Таких много развелось в мире за последние годы. Наивные граждане переписывали квартиры на «просветлённых учителей» и отдавали последние сбережения ради обещанного чуда.
Здесь, конечно, масштаб другой. Секты обладали реальной силой, и даже Империя предпочитала не связываться с ними напрямую.
– А тебе, – Молли снова переключилась на меня, и в её глазах блеснуло ехидство, – должна хорошо подойти Секта Чёрного Хлыста.
  
Амелия нахмурилась.
– Молли.
– Что? – та невинно захлопала ресницами. – Им же не важна родословная. Берут всех с достаточным талантом.
– У Чёрного Хлыста дурная репутация, – Амелия понизила голос. – Официально они праведные, но бабушка рассказывала, что они используют жестокие ритуалы. Их ученики… меняются. И не в лучшую сторону.
– Такова цена силы, – Кай открыл один глаз. – Чтобы стать сильнее, нужно либо чем‑то жертвовать, либо иметь железные принципы. Хлыст выбрал первое.
Разговор прервало появление официантов.
Первыми принесли заказы Кая, Амелии и Молли. Фарфоровые тарелки заняли свои места на столе: глазунья с ярко‑оранжевыми желтками, ароматный бекон с золотистой корочкой, тосты из светлого хлеба и салат из свежих овощей с белым сыром, похожим на брынзу.
Запахи поплыли над столом. Я почувствовал, как мой рот предательски наполняется слюной.
Затем официант поставил передо мной отдельную тарелку.
– «Рассветный Кокон», – объявил он с лёгким поклоном. – Блюдо из яиц Золотой Цапли, которое принято к подаче на завтрак в императорской кухне. Золотистая оболочка сохраняет нежную текучую сердцевину внутри, а духовная энергия яйца полностью сохранена.
Он отступил назад с видом человека, только что преподнёсшего дар богам.
Я посмотрел на блюдо.
На вид оно было безупречным: овальная форма, ровный бледно‑золотистый оттенок и лёгкое свечение духовной энергии по краям. Эффектную подачу дополняли веточка зелени и аккуратные капли соуса, выложенные полукругом.
– Красиво, – оценила Амелия.
– И аппетитно, – промычала Молли, уже жуя кусок своего бекона.
Кай молча кивнул и вонзил вилку в стейк.
Я взял нож.
По описанию блюдо напоминало французский омлет – одно из самых технически сложных блюд в классической кухне. Температурное окно критически узкое: белок сворачивается при шестидесяти двух – шестидесяти пяти градусах, желток при восьмидесяти. Разница в секундах.
При этом нельзя трогать массу после схватывания внешнего слоя. Оболочка должна получиться тонкой как бумага, а при разрезе правильный омлет слегка «выдыхает» – сердцевина начинает медленно вытекать, словно лава из жерла вулкана.
Блюдо входило в экзамен для поваров не просто так. Оно требовало точности, концентрации и профессионализма. Именно поэтому многие опытные мастера проваливали его раз за разом.
Мне стало любопытно, насколько хорош местный шеф. Сделал аккуратный разрез посередине и присмотрелся к нему на несколько секунд.
Тяжело вздохнул.
Я положил приборы и поднял руку, подзывая официанта.
Кай, Амелия и Молли прекратили жевать. Три пары глаз уставились на меня с недоумением.
– Что‑то не так? – Амелия посмотрела на мою тарелку. – Блюдо же выглядит великолепно.
Официант подошёл с вежливой улыбкой.
– Чем могу помочь, господин?
– Это блюдо не соответствует заявленному качеству. Неужели самый дорогой ресторан города извиняется перед гостями таким образом?
– Простите?
– Вы слышали.
Лицо официанта вытянулось. Он замер, явно не зная что мне ответить.
– Я… я сейчас приглашу того, кто готовил блюдо, – в итоге пробормотал он и торопливо удалился в сторону кухни.
Ждать пришлось недолго.
Двери кухни распахнулись, и в зал вышел высокий мужчина в белоснежном поварском кителе. Тонкие усики, зачёсанные назад волосы, осанка человека, привыкшего раздавать приказы.
Он приблизился к нашему столу неторопливой походкой. На его губах играла снисходительная улыбка, какая бывает у взрослых, вынужденных объяснять очевидное капризному ребёнку.
– Густо, шеф‑повар «Созвездия вкусов», – представился он с лёгким поклоном. – Чем не угодило молодому человеку моё блюдо?
– Это «Рассветный Кокон»?
– Совершенно верно.
– Он должен иметь текучую сердцевину?
– Безусловно, – Густо сложил руки за спиной. – Это его главная особенность.
Я молча указал на разрез.
– Тогда где текучесть?
Густо бросил беглый взгляд и нахмурился.
– Желток золотой цапли очень чувствителен и очень быстро застывает. Вы сделали разрез до моего прихода. За это время сердцевина успела застыть, – он покачал головой с видом терпеливого учителя. – Это нормальный процесс, просто вы не понимаете тонкостей высокой кухни. Если бы вы хотя бы попробовали, то оценили бы вкус.
– Извините, но я не собираюсь его пробовать.
Густо моргнул.
– Простите?
– Я и без этого знаю, каким оно будет на вкус. Сухим и тягучим.
За нашим столом воцарилась полная тишина. Кай открыл оба глаза. Амелия замерла с вилкой на полпути ко рту, а Молли перестала жевать.
За соседними столиками тоже притихли. Я краем глаза заметил, как рыжий парень с перстнями навострил уши.
Густо побагровел.
– Как вы смеете бросаться такими голословными обвинениями?
Пауза.
Мы смотрели друг на друга. Он смотрел сверху вниз с высоты своего опыта, а я снизу вверх, но отводить взгляд не собирался.
– Оно и правда невкусное! – раздалось поблизости громкое чавканье.
Мы оба повернулись. Молли вытаскивала вилку из моей тарелки, жуя с задумчивым видом.
– Сухое и плохо жуётся, – подтвердила она, проглотив. – Я бывала на одном приеме в императорской резиденции и ела там «Рассветный Кокон». Настоящий кокон тает во рту, так что это точно не он.
Густо побледнел. Вокруг зашушукались.
Молли же повернулась ко мне с искренним удивлением во взгляде.
– Как ты определил что блюдо испорчено, даже его не попробовав?
Я указал на тарелку.
– Посмотри на текстуру поверхности. Видишь лёгкую рябь ближе к краям? Это следы температурных скачков. Повар торопился и не выдержал ровный жар. А здесь, – я провёл ножом вдоль разреза. – Структура слишком плотная. Там, где должна быть нежность, получился пересушенный слой. Но это замаскировано толстой золотистой корочкой и эффектной подачей, чтобы выглядело как изысканное блюдо, достойное похвалы.
Я поднял взгляд на Густо.
– Сердцевина была сухой с самого начала. Она не «застыла за время ожидания». Халтура, рассчитанная на то, что гость не отличит «Рассветный Кокон» от обычного пересушенного омлета.
Зал притих окончательно.
Густо стоял красный как варёный рак. Жилка на его виске нервно пульсировала.
– Будь это «Весёлый Поросёнок», я бы даже внимания не обратил. Но по слухам ваш ресторан это лучшее заведение города, – отодвинул тарелку. – Я требую качественно приготовленного «Рассветного Кокона», а если не умеете, то готов научить вас правильной готовке этого блюда. Дорого.
Густо тяжело задышал, а его пальцы сжались в кулаки.
– Ты… – он выплюнул слово сквозь зубы, – невежда. Какой‑то деревенщина будет учить меня готовить⁈ Меня, лучшего мастера этого города⁈
Его взгляд впился в меня с откровенной яростью.
– Это для меня как для профессионала это оскорбление! Я не потерплю такого унижения! – Он задыхался от гнева, подбирая слова. – Если считаешь, что можешь готовить лучше меня – докажи. Я вызываю тебя на кулинарный поединок!
Последние слова он почти выкрикнул.
В зале все смотрели на нас, затаив дыхание. Рыжий с перстнями привстал с места. Амелия прижала ладонь к губам, а Молли замерла с вилкой в руке, забыв её опустить.
  
Кай негромко присвистнул.
Я спокойно откинулся на спинку кресла и посмотрел на красного от гнева шеф‑повара.
Хм… Дуэль?
* * *